Ворота были распахнуты настежь и нас уже ждали.

Я ехал первым, на Буране. Рядом — Григорий. Следом — знаменосцы с моим личным стягом и трофейными бунчуками.

У ворот нас встречала толпа. Мужики, женщины, старики, дети — казалось, весь Курмыш высыпал на улицу. Но впереди всех, как чёрный столб, возвышался дьякон Варлаам.

И он был не один. Рядом с ним стоял незнакомый мне священнослужитель. Такой же высокий и болезненно худой, как сам Варлаам.

— «Их там что, по внешности выбирают?» — подумал я. Также от меня не укрылось, что у незнакомца на груди, поверх богатой чёрной рясы, поблёскивал массивный наперсный крест. Не простой поп, сразу видно. Кто-то из иерархов, возможно, архимандрит или доверенное лицо епископа.

Я осадил коня, не доезжая пары шагов до встречающих, и легко спешился.

— С возвращением, Дмитрий Григорьевич! — голос Варлаама был торжественным, но глаза его жадно шарили по нашему обозу, оценивая размеры добычи. — Благословен господь, вернувший вас целыми!

Я подошёл, склонил голову, принимая благословение.

— Спаси Христос, отче, — ответил я громко, чтобы слышали все. — С Божьей помощью мы прошли сквозь огонь и воду.

Незнакомый священник выступил вперёд, внимательно оглядывая меня цепким, пронзительным взглядом.

— А это, стало быть, и есть тот самый отрок, о коем столько толков в епархии? — голос у него был поставленный. — Дмитрий из рода Строгановых?

— Аз есмь, — кивнул я, стараясь выглядеть смиренно, но с достоинством. — А с кем имею честь говорить?

— Владыка Филарет, — представил его Варлаам, и в его голосе проскользнули нотки подобострастия. — Епископа прислали из Нижнего Новгорода, дабы засвидетельствовать труды наши по возведению храма и… поглядеть на воинство твоё.

— Рад приветствовать вас на земле Курмышской, владыка Филарет, — я поклонился чуть ниже. — Вы прибыли вовремя. Господь не оставил нас. Мы вернулись с победой и с большими дарами, часть коих, как и было обещано, пойдёт на славу Божию.

Глаза Филарета блеснули при упоминании даров. Церковь своё не упустит, это я знал твёрдо.

Я развернулся к народу. Люди затихли, ловя каждое движение. Я вскочил обратно в седло, чтобы меня было видно всем, и поднял руку.

— Люди Курмыша! — мой голос, усиленный эхом от крепостных стен, разнёсся над площадью. — Слушайте меня!

Я выждал театральную паузу.

— Мы вернулись с победой! Мы прошли по землям тех, кто веками пил нашу кровь! Мы разбили врага, захватили острог и взяли штурмом крепость мурзы!

Толпа ахнула. Взятие крепости — это уже звучало весомо.

— Мы освободили наших братьев и сестёр из плена! — я указал рукой на телеги, где сидели освобождённые русские. — Они вернулись домой! Прошу помочь им кто чем сможет. На их долю выпало много несчастий, но теперь они окончились.

По толпе пронёсся радостный гул.

— Но самое главное! — я перекрыл шум голосом. — Господь хранил нас! Мы вернулись с богатой добычей, наказали врага и… не потеряли ни одного воина! Ни одного! Все ваши мужья, отцы и братья вернулись живыми!

Вот тут плотину прорвало.

— Ура!

— Слава Богу!

— Слава Дмитрию Григорьевичу!

Шапки полетели в воздух. Женщины плакали, крестились. Мужики орали до хрипоты. Это был триумф. Вернуться с войны с золотом — это удача. Вернуться без потерь — это уже сравнимо с чудом. И в глазах этих людей я сейчас был кем-то вроде Георгия Победоносца, только живого и с возом серебра.

Я дал им прокричаться, наслаждаясь моментом.

— Сегодня все отдыхаем! — объявил я, когда шум немного стих. — Воинам — баня и чарка! Завтра устраиваем праздник! Большой пир! Будем праздновать наш успех!

Народ ответил новым взрывом ликования.

Ко мне протиснулся Григорий. Отец выглядел уставшим, но довольным и служака в нём не спал никогда.

— И где ты так говорить научился? — буркнул он, поправляя подпругу у коня. — С «мясом» что делать? Куда людей и пленников девать?

Я посмотрел на хвост колонны, где угрюмо жались связанные татары.

— В амбары, — скомандовал я, понизив голос. — В те, где крестьяне после Юрьева дня ютились. Охрану поставь не менее десяти дружинников из тех, что в Курмыше оставались. И скажи им: если хоть одна татарская морда сбежит, я лично шкуру спущу.

— Понял, — произнёс Григорий. — А что с добычей? Воины-то уже косятся на возы.

— Руки укоротим, если потянутся раньше времени, — жёстко ответил я. — Всё сгрузить в мой двор, под охрану.

— А когда делить будем? — спросил отец. — Парни ждут. Им обещанное нужно.

— Завтра, — подумав сказал я. — Отдохнём ночь, а завтра к обеду пусть воины приходят к моему терему в старую крепость. Там начнём делить всё по справедливости. А сегодня пусть с семьями побудут, в бане помоются, дух переведут. На пьяную голову делёж устраивать только ссоры плодить.

Григорий ухмыльнулся в усы.

— Мудро. Ладно, пошёл я караулы расставлять.

Суматоха у ворот улеглась не сразу. Народ галдел, обсуждая добычу, бабы охали, разглядывая телеги, груженные с верхом, а мальчишки шныряли между колес, норовя потрогать трофейные сабли или хотя бы погладить бока чужих коней.

Я же чувствовал, как накатывает усталость, которая всегда приходит после финиша. Когда ты бежишь марафон боли нет, есть только цель. Но стоит пересечь черту, как мышцы вспоминают каждый пройденный километр.

— Ратмир! — окликнул я своего верного помощника, когда мы въехали во двор моего терема. — Распорядись насчет разгрузки.

Холоп тут же возник рядом, готовый ловить каждое слово.

— Все снимать, Дмитрий?

— Нет, — я покачал головой, спешиваясь и бросая поводья подбежавшему конюху. — Большую часть телег не трогать. Драгметаллы — серебро, золото, украшения, это в мою кладовую под замок. Ткани, шёлк, парчу — туда же, от сырости подальше. Продукты, что могут испортиться, — в ледник или сухой подклет. Остальное пусть стоит под охраной до завтра.

— Понял, — кивнул Ратмир. — А делить когда? Парни уже шепчутся.

— Завтра, — повторил я ему те же слова, что недавно сказал Григорию. — Завтра, как и обещал, на площади перед старой крепостью. И передай всем: делёж будет честным, но по моим правилам.

Я прошелся по двору, разминая затекшую спину. В голове уже складывалась схема распределения. Я не собирался быть жадным, но и в альтруизм играть не мог, мне нужны были ресурсы для развития.

— Ратмир, — снова позвал я, когда он уже собирался бежать выполнять поручения. — Еще одно. Предупреди парней, чтобы губу не раскатывали на казенное имущество. Тюфяки, порох, запасные болты, сабли для арсенала, это всё пойдет в общую казну крепости. В мою долю это не входит, но и в дележ не пойдет. Это — безопасность Курмыша. Лошадей тоже завтра распределим: боевых оставим, кляч раздадим или продадим крестьянам.

— Справедливо, — согласился Ратмир. — Парни поймут. Они ж не дураки, понимают: чем отбиваться будем, если татары нагрянут.

Он замялся, переминаясь с ноги на ногу. Я знал этот взгляд. Что-то еще гложет, какой-то неудобный вопрос.

— Ну, говори, чего мнешься, как девка на выданье?

— Да тут такое дело, Дмитрий… — он понизил голос и кивнул в сторону крытой повозки, где сидели женщины из гарема Барая. — А с девками этими что делать будем? С теми, что… ну, для утех которые.

Я посмотрел на повозку.

— А что с ними не так? — спросил я, хотя уже догадывался к чему он клонит.

— Воислав и Глав… они ж поглядывают. Да и не только они. Девки-то русские, что там были, диво как хороши, хоть и натерпелись… Парни бы и жениться не прочь, семьи завести.

— Ну, так пусть женятся, — пожал я плечами. — Я препятствовать не стану. Дело молодое.

— Так холопы же они, Дмитрий Григорьевич… — с горечью в голосе произнес Ратмир. — Воислав и Глав. Ты ж знаешь закон. Женится холоп, жена, а потом и дети холопами станут. А мы ведь все свободными родились и… — он сделал паузу. — В общем, не хотят они своим кровиночкам ярмо на шею с рождения вешать? Вот и маются.