— Это ты мне говоришь? После всего? — заправляю волосы за ухо и показательно веду пальцем по скуле. — После последней нашей встречи она была синяя.

Мимо нас проходят люди, но я даже не пытаюсь понизить голос. Плевать, если кто-то услышит. Плевать, если узнают. Я больше не собираюсь бояться. Никого!

Зато, кажется, Антона волнует мнение окружающих, потому что он оглядывается по сторонам, прежде чем прошипеть мне в лицо:

— Закрой рот!

— И почему я должна это делать? — вздергиваю бровь, крепче сжимая козырек кепки. Вот бы ей ему по голове настучать. Идеально бы вышло. Я бы отыгралась от души.

— Я думаю, ты не просто так срочно приехала… аж из Дубая, — Антон хмыкает.

Странно, что я еще не скриплю зубами.

— Ты довел мою маму до больницы, — сжимаю кулак, изо всех сил борясь с желанием, разукрасить смазливую физиономию.

— Я же предупреждал, — он поднимает руку и проводит костяшками по той самой скуле, по которой ударил кулаком, когда я посмела возмутиться, застав его с девушкой… в нашей постели. — Ты все равно будешь моей, куда бы не убежала.

— Не дождешься! — я отбрасываю его руку и делаю шаг назад.

Врезаюсь задней часть колена в край лавочки, но не чувствую боли. Меня заполоняет ярость. От нее стягивает кожу, и хочется рвать и метать. Вместо этого я делаю еще один вдох. Это плохо помогает успокоится, но по крайней мере, я могу говорить четко, без истеричных ноток.

— Оставь моих родителей в покое, — я вздергиваю подбородок и без страха снова заглядываю в глаза, в которые совсем недавно лишний раз боялась посмотреть.

— Я смотрю, кто-то распустил свой язычок, — Антон произносит, вроде, нежно, но рычащие нотки, пропитанные злобой, проскальзывают в его голосе.

Он делает шаг вперед, и я сразу же понимаю, что не готова подпустить его к себе. Поэтому переступаю через лавочку, чтобы между нами была хоть какая-то преграда.

— Антон, — я на всякий случай напрягаюсь, готовая в любой момент сорваться с места, лишь бы скрыться от него. — Я тебя по-хорошему прошу — отстань! И от родителей тоже. Знаю, что ты думаешь, меня некому защитить, но ты ошибаешься.

Перед глазами всплывает образ Вадима, но я прикрываю глаза и сразу же избавляюсь от него. Нет, в эту реку я еще раз не войду.

Антон усмехается и наклоняется над лавочкой.

— Если ты про шейха своего, — последнее слово он прямо выделяет, — то и на него найдется управа, — он резко выпрямляется. — А так мне не нужен ни он, ни родители твои. Мне нужна ты. И только.

Он улыбается кривой улыбкой, отчего появляются ямочки на его лице. Те самые, которые меня когда-то так привлекли. О них говорят, что это поцелуи ангела, но в случае Антона, кажется, — отметки от рогов дьявола. Причем одна чуть глубже другой.

— Ты понимаешь слово «нет»? — засовываю руки в карманы куртки и нахожу те самые монетки.

Перед глазами проносится образ, как я запускаю одну из них Антону в глаз.

— В моем лексиконе нет такого слова, — он жмет плечами. — И предугадывая любые твои аргументы вроде «это наше с тобой дело, зачем родителей вмешивать» и так далее, сразу скажу, что я воспользуюсь любым рычагом давления. Плевать как, но ты будешь моей, — Антон улыбается еще шире. — И кстати, здание, в котором находится мастерская твоих родителей я выкупил, а срок договора аренды, как раз подходит к концу. Новый — мой представитель не заключит с «чужими людьми».

Монеты впиваются мне в ладонь, и я проявляю чудеса выдержки, чтобы не кинуть ими в этого самоуверенного козла.

— Я позвоню юристам, и мы еще посмотрим, насколько ты прав, — голос на удивление не дрожит от ярости. — Но даже если все так, мы просто найдем новое место для мастерской.

— Можешь что угодно делать, я воспользуюсь любым рычагом давления. Или предложу сумму за аренду в разы больше, чем вы себе сможете позволить, — Антон перешагивает через лавочку. Я едва успеваю отступить, чтобы не столкнуться с ним. Не хватало еще попасть в лапы зверю. Хорошо, что Антон просто останавливается напротив, избавившись от преграды. — Таня, у тебя не получится так просто от меня отделаться.

Смотрю в его глаза, и понимаю — он не врет. Столько решимости в одном человеке я еще не встречала.

Мозг мечется. Перебирает варианты. Пытается найти выход. Но сдаваться и снова попадаться в тот же капкан, теперь уже зная, что меня там ждут только страдания и боль, я не собираюсь.

Не знаю, сколько проходит времени, но молчание начинает тяготить, кажется, не только меня. В глазах Антона появляется искра, видя которую, мурашки ужаса ползут по коже.

— Давай заключим сделку! — он делает шаг вперед, а я назад. — Три свидания. Всего три, и даже если после них ты не изменишь решение, твоих родителей я больше трогать не буду.

«Ладно, я согласна».

Бросаю телефон на кровать, вместо того чтобы запустить его в стену, и падаю лицом в подушку. Хочу утопиться в жалости к себе. За что? Вот за что?

Антон дал мне сутки. За время я почти не спала. Искала выход. Лизе тоже позвонила. И все напрасно. Десять адвокатов ответили, что ничего не сделать! Десять! Я даже с юристом Абду, который занимается его делами в Москве, проконсультировалась. Он, как и остальные, только развел руками.

Антон имеет слишком большую власть. Точнее, его отец. Он владеет самыми ценными нефтяными месторождениями в России. «Любимый сын» не пошел по стопам папочки, выбрав для себя строительный бизнес. За четыре года отношений я была в офисе Антона всего один раз. И то только потому, что его срочно вызвали на работу из-за важного клиента, а мы в это время ехали к друзьям в гости.

Мне всегда казалось, что Антон — номинальный директор. Потому он больше напоминал не знающего реальной жизни мажора, но он относился ко мне… нормально. По крайней мере, в первое время. А потом я привыкла, что он есть в моей жизни. Или лучше сказать контролирует ее. Уйти я не решалась до последнего. Думаю, просто боялась остаться одна. Ведь перед глазами был пример родителей. Они друг друга всегда поддерживали. Сложные времена переживались легче, потому что мама с папой были вдвоем. Вот и я держалась за отношения, которые изначально выглядели провальными. Антон любил тусовки в клубах, а я предпочитала ночью спать. Когда мы куда-то ездили вместе, мне хотелось посетить как можно больше мест, когда его первой остановкой был ближайший бар. Даже в таких банальных вещах, как еда, нам не удавалось найти что-то общее: я любила готовить дома, а Антон предпочитал питаться в фешенебельных ресторанах. Но любые мысли о расставании отгонялись мною при появлении таковых.

В последний год, мы стали жить вместе. И тогда ситуация стала еще хуже. Антон почему-то решил, что может контролировать не только куда мне ходить и с кем встречаться, но и что носить. Мой гардероб превратился в черно-серую, закрывающую все, унылость. Любое отхождение от указаний заканчивалось скандалом. Не дай Бог, я надену юбку короче колена или кофточка задерется до пупка. Самым легким наказанием было молчание. Антон мог не разговаривать со мной пару дней. Но случалось и такое, что он не возвращался домой в течение недели или даже двух, а когда я звонила сбрасывал вызов. А еще он мог запереть меня дома, забрав с собой все ключи. Или… нет, не хочу вспоминать.

Поездка в Дубай изменила все. Хотя Антон как только не манипулировал мной, чтобы я от нее отказалась. Вот только на что я ему не давала покуситься, так это на мою учебу.

В Дубае произошло сразу несколько вещей. Для начала, я почувствовала, что значит быть свободной. Банально: у меня появилась возможность пойти в любое место, куда захочу, не отчитываясь. А еще я увидела, как Абду относится к Лизе. Хоть жизнь подруги начала напоминать сплошные ограничения, вот только искренние чувства не скрыть. Но я-то дура, все равно вернулась к Антону, когда получила очередной пьяный звонок со слезами и признаниями в любви.

Мысль «А вдруг это я что-то не так делаю» разбилась о стоны какой-то шлюхи, которую Антон притащил в нашу квартиру. Забавно, что так он называл меня…