Боль разносится по всему телу. Становится еще острее. Скручивает внутренности.

Втягиваю в себя воздух и сразу же жалею. Горло пылает. Огню, который уже давно завладел легкими, будто подбросили дров. Тело покрывается потом.

— Давай же, открой глаза, — волнение отчетливо слышится в хриплом голосе. На щеку ложится грубая ладонь. — Давай же! — а это уже приказ, но почему-то я его слушаюсь.

Веки будто клеем залили. Пытаюсь их разлепить. Это дается мне с огромным трудом. Приходится пробовать несколько раз. В итоге, справляюсь. Тусклый свет режет глаза. Моргаю. Еще раз. Перед взором плывет. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я начинаю видеть более или менее четко. Встречаюсь с голубыми глазами, наполненными тревогой. От их яркости почти ничего не осталось. Сейчас в них плещется лишь тьма. В такой же я тонула совсем недавно.

Тело все еще не слушается. Дышать получается через раз. Каждый вдох отдается в теле не только слабостью, но и приступом боли. Горло саднит так, будто я недавно съело перец-чили. В легких вообще пожар. А кости ломит, словно их переломали.

Меня машина сбила, и я чудом выжила?

Надо мной раздается вздох облегчения.

Боль в шее становится почти невыносимой. Хочется хоть как-то ее облегчить. Поворачиваю голову и вижу руку…

Воспоминания моментально возвращаются. Глаза расширяются. Рот открывается в немом крике. Тело наполняет паника. Непонятно откуда берутся силы. Начинаю брыкаться. Пытаюсь отползти. Но Вадим сильнее. Он надавливает руками мне на плечи. Снова вжимает в сиденье.

— Пусти, — хриплю я, голос почти не слышен. — Пусти, пусти, пусти…

Вадим без промедления отрывается от меня. Садиться на сиденье около противоположной дверцы. Я сразу же отползаю от него. Вжимаюсь в угол. Подтягиваю к себе ноги. Обнимаю их. Глаза наполняются слезами. Страх завладевает телом. Меня трясет. Зубы стучат. И чем больше я пытаюсь их сжать, тем громче звучит треск.

Слезы льются по щекам. Я не пытаюсь сдержать их. Да даже если бы хотела не смогла. Впиваюсь взглядом в свои голые колени. Не могу пошевелиться. То и дело всхлипываю. Наблюдаю за слезинками, которые одна за одной подают на колени и стекают, куда им вздумается.

Боже, что я такого сделала? Это расплата за распутство? Антон был прав?

— Таня… — голос Вадима едва слышен.

Вздрагиваю. Поднимаю взгляд. Очередной всхлип срывается с губ, когда я встречаюсь с голубыми глазами Вадима, которые затопила вина.

Он откинулся на сиденье, но при этом смотрит на меня. Его брови сведены к переносице, а губы поджаты. Глубокая морщинка залегла на лбу. Сильнее прижимаю ноги к себе, и пытаюсь максимально слиться с дверцей.

— Прости, — всего одно слово, произнесенное хриплым голосом, срывает последние оковы самоконтроля, которые у меня оставались.

Поток слез застилает глаза. Взгляд размывается. Влага льется по щекам. Прикасаюсь к шее, и тут же одергиваю руку. Кожа горячая. Запоздалый озноб выстреливает и несется по всему телу, не забывая задеть каждое нервное окончание. Это становится спусковым крючком.

Сажусь ровно. Ноги ставлю на пол. Боль, которая пытается завладеть моим телом, игнорирую. Опускаю майку. Приподнимаюсь и привожу в порядок юбку. Осматриваюсь. В тусклом свете почти ничего не видно. Но я все-таки нахожу пиджак на полу. Рядом с клатчем и презервативом. Прикрываю на мгновение глаза. Делаю вдох, который тут же отдается пожаром в легких. Но не поддаюсь ему. Поднимаю свои вещи. Бросаю клатч на колени. Надеваю пиджак и застегиваю каждую пуговицу. Жаль, что у него нет ворота.

— Таня, — голос Вадима звучит жестче. Радует одно — он не пытается меня коснуться.

Хватаю клатч. Дергаю за ручку дверцы, но она не поддается. Дергаю еще раз. Еще. И еще. Только спустя хрен знает сколько попыток, вспоминаю, что Вадим запер машину.

— Выпусти меня, — сиплю, и не только потому что голос не хочет меня слушаться. Впиваюсь в Вадима злым взглядом. Он спокойно сидит на своем месте и с печалью в глазах смотрит на меня. Только сжатые кулаки выдают накал эмоций, которые бурлят в нем. Но мне плевать на его чувства. Не хочу знать, почему чуть не убил меня поступил. Не хочу. Все, что мне нужно — уйти. Сейчас же!

— Сначала мы поговорим, — произносит Вадим сурово, все еще не сводя с меня глаз. — А потом я отвезу тебя во дворец.

— Хрена с два! — сипло бросаю я, крепче сжимая клатч в руках. — Ты выпустишь меня! Прямо. Сейчас!

— Нет, — короткий жесткий ответ вызывает во мне гнев, который смешивается с болью и отключает инстинкт самосохранения.

— Тебе мало… — тяжело дышу, — … мало того, что ты меня чуть не убил? — перевожу дух, прикрываю глаза, прежде чем снова посмотреть на Вадима. — Теперь еще мучать собираешься? — выгибаю бровь.

Вадим щурится, будто ему больно. Но всего мгновение. В следующее — на его лице больше нет эмоций. Совсем.

— Таня, послушай… — он говорит твердо, но я поднимаю руку.

— Нет, это ты послушай, — мой голос хоть сипит и звучит тихо, но в нем слышна уверенность. Пальцы сильнее впиваются в клатч. Я распрямляю плечи. — Мне плевать, что там на тебя там нашло, — замолкаю, успокаивая горло. — Я не хочу знать, почему ты душил меня. — глотаю, превозмогая боль. — Знаю одно: ты меня чуть не убил. — горло дерет, но я не могу остановится. Еще чуть-чуть и все. Я лишилась бы жизни. Причина не важна. От нее не станет легче, — едва втягиваю в себя воздух. — Все, чего я хочу сейчас — оказаться от тебя как можно дальше. И перестать наконец бояться, — на последний словах голос дрожит, показывая истинные эмоции, которые я пыталась запихать подальше.

Закусываю губу, чтобы снова не разреветься. Позже. Нужно еще немного подождать, и я дам волю чувства. А пока я должна оставаться сильной. Для себя самой.

Вадим долго смотрит на меня. Я тоже не отвожу глаз. Он натянул на непроницаемую маску. А я даже не пытаюсь сделать тоже самое. Показываю ему все. Слезу, которая катится по щеке, тоже не вытираю. Мне нужно, чтобы Вадим понял — я не могу оставаться рядом с ним.

— Хорошо, — кивает он. Но едва я успеваю расслабиться, как Вадим дополняет: — Мы поговорим позже. А сейчас я отвезу тебя во дворец.

— Доберусь сама, — тянусь рукой за спину, но даже не успеваю дотронуться нее, как замечаю движение рядом.

Молниеносно вжимаюсь в металл, обитый кожаной тканью. И только спустя пару мгновений понимаю, что Вадим не пытается притронуться ко мне. Он протискивается между передними сиденьями и занимает место водителя. Я даже пискнуть не успеваю, как он заводит двигаетесь и задом выезжает из переулка.

Думаю, возразить, попросить остановиться, но понимаю — бесполезно. Почти также, как пытаться избавиться от его руки, сдавливающей мое горло. Дрожь проносится по телу. Еще бы чуть-чуть…

Взгляд снова размывается, и я понимаю, что не могу больше бороться. Силы, которые взялись из непонятно каких резервов, заканчиваются. У меня едва получается пальцем пошевелить. Поэтому откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Дышу размеренно, но все равно чувствую жжение с каждый вдохом. Глотать вообще стараюсь как можно реже. Режущая боль в отекшем горле, проносящаяся по телу с очередным глотком, заставляет жалеть, что доверилась Вадиму.

Размеренное покачивание автомобиля успокаивает. Сон подбирается ко мне незаметное. Дыхание становится глубже и реже, уменьшая боль. Тело расслабляется. Я чувствую умиротворение. Но ненадолго.

Перед взором появляются ярко-голубые, невидящие глаза. Меня тут же выталкивает из сна. Резко выпрямляюсь, и замечаю эти самые глаза в зеркале заднего вида. Дыхание перехватывает. Хватаюсь за юбку. Пытаюсь вжаться в сиденье. И только через мгновение понимаю, что Вадим достаточно далеко. Нас разделяет, как минимум, сиденье. Да и, он ведет машину. Ему точно потребуется время, чтобы ее остановить.

Этих доводов хватает, чтобы начать успокаиваться. И даже дрожь немного проходит. Ровно до того момента, пока я не вижу приближающийся дворц. Не вовремя вспоминаю про Лизу. Господи! Пусть она спит. Пожалуйста. Не хочу сейчас никого видеть. Даже Лизу.