— Правда, — ответил Ефремов, останавливаясь. — Вот он, капитан с позывным «Ловец».

Ловец смутился, но виду не подал. Красноармейцы смотрели на него с надеждой и уважением. А недалеко, чуть позади от входа в землянку, сидел Рекс и ждал своего нового хозяина. Ефремов уже собрался идти дальше, к позициям, но тут его взгляд упал на собаку. Рекс сидел у входа в землянку, навострив уши, и внимательно следил за вышедшим генералом. Увидев Ловца, пес встал, вильнул хвостом и подошел, ткнувшись носом в руку хозяина.

— Это он? — спросил Ефремов, останавливаясь. — Тот самый немецкий пес?

— Он самый, — ответил Ловец, поглаживая Рекса по голове. — Рекс его кличка. Немецкая, конечно, но переучивать не стал. Он так лучше понимает, раз привык уже к этой кличке.

— Иди ко мне, Рекс, — позвал Ефремов, протягивая руку.

Собака на мгновение замерла, взглянула на Ловца, словно спрашивая разрешения. Тот чуть кивнул, и Рекс, подойдя к генералу, осторожно обнюхал его ладонь, а потом ткнулся в нее носом, позволяя себя погладить.

— Ну надо же, — удивленно протянул Ефремов. — Чисто немецкая овчарка, а русского хозяина слушается беспрекословно. И ни к кому, смотрю, не кидается. Хорошо воспитана.

— Собака не столько воспитана, сколько напугана, — пояснил Ловец. — Хозяина пса убили, он остался один в лесу среди трупов. Я пожалел, позвал — он и пошел. Теперь за мной как привязанный ходит. Видимо, решил, что я лучше, чем прежний хозяин. Немец пса плеткой лупил. Вон, какие следы полос запекшейся крови у Рекса на шкуре.

Ефремов присел на корточки, осмотрел на собаке следы побоев, заглянул животному в глаза. Рекс смотрел на генерала спокойно, без страха и агрессии, лишь слегка наклонив голову, словно изучая нового знакомого.

— Умные глаза у этого пса, — сказал генерал. — Очень умные. И преданные. Собаки, они ведь не знают, за кого воевать. Они знают только тех, кого любят. И если ты его выручил, пес оценит, до конца своей жизни служить будет.

Он встал, потом проговорил:

— Знаешь, капитан, а ведь это добрый знак. Немецкая собака — и слушается русского командира. Может, и немцы когда-нибудь поймут, что зря с нами воюют. Но это потом, после войны до них дойдет. Когда мы их победим. А сейчас — спасибо тебе, что все-таки добрался к нам. А с прорывом из окружения подумаем еще. Вместе.

Он собрался уходить, но снова посмотрел на собаку и сказал:

— Ты пса береги. Это хороший пес. Я в собаках разбираюсь.

— Буду беречь Рекса, товарищ генерал, — ответил Ловец.

Ефремов еще раз погладил пса, кивнул Ловцу и пошел дальше, к другим блиндажам, где его уже ждали штабные. А Рекс проводил генерала взглядом, потом повернулся к Ловцу и тихо заскулил, словно спрашивая: «Ну что, идем дальше?»

— Идем, — сказал Ловец. — Идем, Рекс. У нас еще много дел.

Собака вильнула хвостом и побежала рядом, то и дело поглядывая на хозяина преданными глазами. А Ловец думал о том, что в этом мире, где все очень сложно и запутанно, немецкая овчарка может неожиданно стать другом. И, кажется, генерал Ефремов, этот суровый, уставший человек, тоже это понял и оценил.

Ловец проводил взглядом генерала, прищурился на свет, потянулся, разминая затекшие после тяжелой ночи плечи. Рекс тут же оказался рядом, ткнулся носом в ладонь, снова требуя внимания.

— И тебе доброе утро, — усмехнулся Ловец, почесывая пса за ухом.

Вокруг уже кипела жизнь. Штабная деревня просыпалась: дымили трубы землянок, где-то стучали топоры — заготавливали дрова, пахло свежеиспеченным хлебом и махоркой. Припасов у окруженцев оставалось мало, но при штабе они все-таки еще были. Местные жители подкармливали бойцов и командиров окруженной армии. Мимо пробежал связной с пачкой бумаг, следом прошагали двое бойцов с винтовками наперевес — смена караула.

— Товарищ капитан! — окликнул его Смирнов, появляясь из-за угла полуразрушенной попаданием бомбы избы. — Тут к вам гости. Партизаны прибыли. Командир отряда «Красное знамя» капитан Курилов и партизанский комиссар Шестаков. Генерал Ефремов приказал им явиться к вам для налаживания взаимодействия.

Ловец удивился: таких людей просто так генерал не пришлет. Видно, есть у них какие-то предложения.

— Идем, — коротко ответил он.

Землянка, которую выделил им Ефремов для расположения, была попросторнее других. Внутри уже собрались люди. Ловец, пригнувшись, вошел внутрь и сразу увидел тех, о ком говорил Смирнов.

Петр Иванович Шестаков, бывший секретарь райкома, сидел у стола, положив перед собой руки — крупные, натруженные, руки человека, привыкшего работать, а не только командовать. Одет он был в простой полушубок, перетянутый солдатским ремнем, шапка-ушанка с приколотой красной звездочкой лежала рядом. Лицо открытое, с хитринкой в глазах — видно, что и в политике искушен, и в хозяйстве толк понимает, и в военном деле не новичок.

Рядом с ним — капитан Курилов, подтянутый, сухой, с аккуратно подстриженной седоватой бородкой и внимательным взглядом профессионального военного. Форма на нем сидела ладно, хотя и потертая, с заплатками на локтях — война есть война, не до красивостей. Да и из окруженцев этот пехотный командир, понятное дело.

При появлении Ловца оба встали.

— Ну, здравствуй, герой! — Шестаков первым протянул руку. — А мы уж наслышаны. И про батарею, и про бой, и даже про собаку. — Он кивнул на Рекса, который, как тень, следовал за хозяином и теперь сидел у его ног, настороженно оглядывая незнакомцев. — Немецкая овчарка перешла на нашу сторону, говорят?

— Так и есть, — подтвердил Ловец. — Бывшая немецкая собака. Теперь наша.

— Это хорошо, — улыбнулся Шестаков. — У нас тут тоже перебежчик был, шофер Фриц Шульман. Тоже немец, а угнал немецкий грузовик с едой и теперь вместе с партизанами воюет. Значит, и люди, и собаки могут правильную сторону выбрать.

Курилов, более сдержанный, пожал руку Ловцу и сразу перешел к делу:

— Капитан, мы с Петром Ивановичем затем и пришли, чтобы с вами познакомиться и дела обсудить. Вы теперь у генерала Ефремова на особом положении, так он сказал, а мы с ним взаимодействуем. Надо нам вместе работать.

— Работать будем, — согласился Ловец. — Я для этого здесь.

Шестаков кивнул:

— Мы тут в Желтовке и окрестностях тоже воюем, не жалуемся, но у нас обстановка своя. Освобожденный район — это тебе не передовая, но и не тыл. Гитлеровцы рядом, каждый день атакуют, обстреливают и бомбят, а нам еще и хозяйство поднимать надо. Людей кормить, войска снабжать, раненых лечить, дезинфекцию устраивать, чтобы тиф прогонять. Строим баньки с дезкамерами… Уже и к весеннему севу думаем готовиться… Обещали же помощь с Большой земли прислать. Значит, отстоим наш край от немцев!

Ловец слушал и удивлялся: война войной, а эти люди думают о жизни. О том, что после войны будет. О том, что детей надо кормить, поля засевать, хозяйство поднимать. Это было непривычно после постоянных боев, смертей и разрушений, через которые ему пришлось пройти за последнее время. А раз у людей здесь, несмотря ни на что, сохраняется бодрое настроение, значит, не все потеряно. Значит, есть еще надежда вывести армию из окружения.

Разговор с партизанскими командирами затянулся. Ловец слушал их рассказы о жизни в освобожденном районе и поражался масштабу того, что они успели сделать. Шестаков, бывший секретарь райкома, а до этого председатель одного из колхозов, говорил увлеченно, но по делу, иногда поглядывая на Курилова, который лишь кивал, подтверждая его слова.

— Ты пойми, капитан, — словоохотливый Шестаков развернул на столе карту, испещренную пометками. — Мы тут не просто партизаним. У нас большой участок освобожденный к югу и к юго-западу отсюда. Частично Юхновский район, частично — Знаменский, даже кусок Смоленщины. Немцев мы вышибли еще в январе, восстание организовали, когда наши наступали, мобилизацию даже объявили по районам… Город Дорогобуж 15 февраля освободили. И не только. В Желанье организовали аэродром. Гитлеровцы, конечно, далеко не ушли. Они рядом, вдоль дорог сидят. Нас окружили, — он обвел пальцем область на карте. — Но здесь, — в треугольнике между реками Угрой и Рессой, и предместьями Вязьмы, — пока наша власть.