— И что же? — Ловец был нетерпелив.

— Есть нечто странное. Вокруг — ни одного поста. Ни часовых на подходах, ни патрулей. Для штаба — очень необычно. Да и офицеры там какие-то странноватые, нет в них немецкого лоска, что ли. Словно с чужого плеча у них шинели. И еще одно важное обстоятельство… — Ковалев сделал паузу. — Я заметил следы. Свежие, недавние. Вокруг усадьбы, метрах в трехстах, кто-то окопался. Тщательно замаскировался, но я разглядел. Там солдаты в маскхалатах сидят. И пулеметные гнезда.

— Так вот же, к обороне готовятся, — сказал Ловец.

Но, Ковалев возразил:

— Нет, в том-то и дело, что амбразуры в тех ДЗОТах к усадьбе повернуты, а не наружу. Словно расстреливать немцы собираются не тех, кто усадьбу штурмовать пойдет от леса, а кто из самой усадьбы в парк побежит. Причем, солдаты все тихо сидят, не высовываются. Штабы так не охраняют. Что-то нехорошее там приготовлено. Есть подозрения, что и само здание усадьбы заминировано. Наблюдал я в бинокль, как в подвал ящики заносили. В таких у немцев, обычно, взрывчатка лежит.

— Значит, засада, — сказал Ловец.

— Засада, — подтвердил Ковалев. — С приманкой для нас.

Ловец подошел к карте. Теперь все вставало на свои места. Немцы подставили ложный штаб, как морковку перед носом осла. Расчет немцев прост: он не сможет пройти мимо такой цели, где есть важные штабные документы со слабой охраной. Он поведет людей, войдет в усадьбу — и взлетит на воздух вместе с лучшими бойцами.

— Красиво придумано, — признал Ловец. — Кто-то умный у немцев там операции против нас планирует. И потому мы сделаем вид, что поверили. Но ударим по-другому.

Ловец развернул карту и ткнул пальцем в точку в пятнадцати километрах от Ручьев.

— Здесь, на станции Угра у немцев крупный склад. Там две охранные роты, но это тыловые крысы, не бойцы. Если мы отвлечем внимание немцев ложным броском на Ручьи, то станция, считай, наша. Но сначала Смирнову нужно найти того, кто слил ложную информацию партизанам. А мы за это время подготовимся к рейду.

Смирнов работал профессионально. Он не стал хватать подозреваемых, не стал устраивать дознаний с пристрастием. Он просто установил тщательное наблюдение. Трое суток его люди следили за каждым, кто имел доступ к информации и мог передать ее немцам.

«Бобр» выдал себя на четвертый день. Слишком часто он оказывался рядом со связными, слишком интересовался планами отряда, слишком много знал о том, чего не должен был знать. А когда один из людей Смирнова, переодетый местным крестьянином, случайно «обронил» в разговоре с Корытиным, что «лыжники собираются на Ручьи идти», глаза у «Бобра» загорелись нехорошим огоньком.

Через пару часов он ушел в лес — якобы проверить силки. А на самом деле — к тайнику пошел, чтобы в дупле дерева спрятать записку для старосты. Чтобы тот передал немцам: «Цель принята, Ловец идет в Ручьи».

Его взяли на обратном пути. Без шума, без криков. Просто трое дюжих ребят из особого отдела Смирнова вышли из-за деревьев, и Корытин даже пикнуть не успел, как оказался на снегу лицом вниз и с вывернутыми назад руками.

Допрос был недолгим. Смирнов не тратил время на уговоры — он просто разложил перед Корытиным немецкую листовку, найденную у него с обещаниями наград для предателей и эту его записку, адресованную старосте, работающему на немцев. Потом спросил:

— Будешь говорить сам или помочь?

Корытин заговорил. Подробно, сбивчиво, захлебываясь словами, надеясь сохранить жизнь. Рассказал о вербовке, о своем кураторе-старосте, бывшем белогвардейце, который держит у себя дома в заложниках его жену и двух маленьких деток, потому что сам Корытин его зять, о задании, о взрывчатке в подвалах усадьбы, о которой староста проговорился по пьяному делу, когда Корытин навещал в последний раз семью.

Смирнов поинтересовался:

— И сколько там заложили взрывчатки?

— Не знаю точно. Тесть сказал, что полный подвал, — выдавил Корытин. — С радиовзрывателями. Как только вы войдете внутрь, немцы нажмут кнопку. А ряженых военнопленных, которые изображают немецких офицеров, им не жалко.

Ловец, выслушавший доклад Смирнова в штабной избе, удовлетворенно кивнул, проговорив:

— Хорошо сработал. Теперь мы знаем их план. Осталось сыграть свою партию.

— А с этим что? — Смирнов кивнул в сторону, где держали Корытина.

— Используем его, чтобы передавать врагам дезинформацию, — сказал Ловец. — Пусть немцы по-прежнему думают, что этот их агент продолжает действовать. Передайте от его имени записку, что мы выдвигаемся к Ручьям. И пошлите туда людей, чтобы устроить ложные приготовления к штурму усадьбы. Эта демонстрация собьет немцев с толку. И они вынуждены будут придержать там силы, которые приготовили для нашей поимки.

Усадьба Ручьи тем временем жила своей бутафорской жизнью, наполненной нервным ожиданием. Майор фон Браухвиц, лично прибывший руководить операцией, сидел в замаскированном блиндаже в полукилометре от усадьбы и смотрел на циферблат часов.

Ряженые «офицеры», — человек двадцать советских военнопленных, согласившихся на эту смертельную роль в обмен на обещание сохранить жизнь, — уже третьи сутки изображали бурную штабную деятельность. Они ходили между несколькими сломанными, но внешне вполне ухоженными машинами, курили, демонстративно размахивали друг перед другом бумагами с печатями и разноцветными картами, создавая видимость важного объекта.

Переодетые военнопленные важно поднимали подбородки, изображая немецких штабных офицеров. Они знали, что участвуют в опасной игре, но не понимали, насколько опасной. Им обещали, что после того, как русские диверсанты будут уничтожены, их отправят в тыл, в теплые казармы с хорошим пайком, определят в немецкую разведывательную школу. И потому к этому заданию предатели своей страны относились со всей серьезностью.

Вот только, артисты из них получились бестолковые. Как они ни старались, но выглядеть настоящими немецкими офицерами у них не получалось. Шинели висели на них мешками, а фуражки сползали набекрень. Да еще и русский мат внезапно и громко прорывался…

Гауптман Фридрих Гольц, назначенный фон Браухвицем командовать засадой, нервно курил сигарету за сигаретой. Он не любил такие операции. Слишком много переменных, слишком многое может пойти не так. То ли дело в траншеях на передовой, где понятно расположение неприятеля и четко выстроена система огня…

В подвалах усадьбы саперы закончили минирование. Ящики со взрывчаткой, оснащенные радиовзрывателями, ждали своего часа. Пулеметные гнезда заранее тщательно замаскировали. Расчеты сидели в них уже вторые сутки, коченея на морозе, но не смея зажечь огня или выдать себя лишним движением.

Снайперские группы засели в парке. Два тяжелых ночных прицела с инфракрасными прожекторами, доставленные из Берлина, были установлены на винтовки на специально изготовленных кронштейнах. Необычную экспериментальную оптику берегли как зеницу ока — каждый прицел стоил целое состояние. Снайперы, присланные для охоты за Ловцом, были элитой — лучшие стрелки рейха. И все они ждали сигнала.

Но Ловец не торопился идти в ловушку.

— Герр майор, — доложил наблюдатель. — В лесу замечено движение. Русские. Человек пятьдесят. Они ведут разведку, но к усадьбе не приближаются.

— Хорошо, — довольно потер руки фон Браухвиц. — Ловец осторожничает. Проверяет. Это понятно. Скоро начнет штурм. Подготовьте взрыватели.

Прошел час. Другой. Русские в лесу шумели, перекрикивались, но дальше опушки не шли.

— Что они там делают? — раздраженно спросил фон Браухвиц.

— Похоже, окапываются, чтобы накопить силы, герр майор. Создают плацдарм для атаки, — ответил обер-лейтенант Вернер Клаус.

— Идиоты! — фыркнул фон Браухвиц. — Они думают, что будут штурмовать укрепленный штаб. Ну, пусть роют хоть траншеи полного профиля. Чем больше сил они накопят в этом лесу, тем больше их потом взлетит на воздух вместе с усадьбой.