Ветров кивнул, проговорил:

— Есть, товарищ капитан.

Ловец уже собрался идти немного поспать перед выходом, как вдруг услышал торопливые шаги, и в помещение вбежал связист с телефонным аппаратом, за которым волочился провод.

— Товарищ капитан! Товарищ капитан! — запыхавшись, выкрикнул он. — Вас… это… к телефону! Связисты от «Грозы» вызывают. Говорят, срочно!

Ловец нахмурился. Телефонная линия к партизанскому КП? Хотя, почему бы и нет? Он видел, как связисты весь вечер тянули куда-то провод. Быстро же справились! Он выхватил трубку из рук связиста.

— Епифанов слушает, — проговорил Ловец.

В трубке потрескивало, но голос на другом конце линии связи был слышен неплохо. Говорил командир партизанского отряда «Гроза» Иван Степанович Горемыкин, расположивший свой командный пункт в соседней деревне, возле которой он недавно устроил успешную засаду на немецкие танки.

— Николай, это Степаныч, — прозвучал из трубки знакомый голос. — Слушай сюда. Тут у нас пополнение. Десантники. Много. Человек пятьдесят вышли к нам, все из 9-й и 214-й бригад. Кто приземлился не туда, кто заплутал и неделю по лесам бродил. Вооружены, все бойцы серьезные, с выучкой. Командира у них нет, старших по званию перебили. Просятся к нам. Что делать? Куда отправлять? На Угру или в Поречную?

Ловец присвистнул. Вот это подарок! В той истории, которую он знал, многие из десанта погибали в мерзлых лесах под Вязьмой, так и не найдя своих. Да и здесь собрал он все-таки не так уж и много заблудившихся парашютистов при всех усилиях. А тут добрались, получается, еще сразу полсотни своим ходом!

И Ловец сказал:

— Степаныч, направляй их в Поречную. Временное командование берешь на себя. Покорми, обогрей и жди меня. Я в Поречную загляну на обратном пути после рейда обязательно.

Гроза ответил:

— Понял, Николай. Будем ждать. Ты там аккуратнее, слышь? Немцы лютуют. Поступили ко мне сведения, что в деревнях многих расстреляли за помощь нам, партизанам, да по лесам прочесывать начали.

— Знаю. И ты себя береги, Степаныч! — Ловец повесил трубку и задумался.

Если десантники станут накапливаться в Поречной и дальше, пока он будет в рейде, то к его возвращению снова возникнет новый серьезный отряд. И тогда его идея не только с координационным штабом, но и с собственной силой при этом штабе, обретет реальные очертания. Но сперва — Ефремов. Нужно убедить генерала прорываться из окружения всеми силами 33-й армии, пока она еще хоть как-то боеспособна, а не ждать помощи от 50-й армии Болдина.

Ловец поднялся наверх, к Васильеву, попрощался коротко:

— Бывай, майор. Держи станцию. Если немцы очень сильно попрут — не геройствуй, взрывай все и уводи людей. Лес рядом.

Васильев ответил:

— Понял, Николай Семенович. Удачи тебе!

Когда Ловец вышел на крыльцо, ночь стояла морозная, беззвездная. Свежий снег поскрипывал под ногами. На станции было тихо. Слишком даже тихо для только что отбитого у врага поселка. Впрочем, усталые бойцы после боя засыпали быстро, едва оказывались с мороза внутри строений с печным отоплением. Он бы и сам с удовольствием поспал еще. И не какой-то там час, как только что, а полноценно отдохнул бы. Он давно уже нормально не высыпался…

Но тут попаданцу стало уже не до сна. У крайнего пакгауза собирались его люди. Они как раз пристегивали лыжи, подтягивали ремни и проверяли оружие. Смирнов с автоматчиками. Ковалев с молчаливыми разведчиками, под стать своему командиру. Ветров с рацией за спиной и с помощниками, с другими радистами, которые несли запасную радиостанцию и аккумуляторы. Панасюк во главе пулеметного взвода с ручными пулеметами. Нескольких снайперов с винтовками и два расчета противотанковых ружей тоже брали с собой.

Набралась целая сотня: 25 автоматчиков; 25 разведчиков; 25 пулеметчиков; 10 связистов; 10 снайперов; четверо истребителей танков с ПТРД и командир с тепловизионным прицелом. Ловец провел короткий инструктаж.

— Значит так, орлы, — Ловец обвел их взглядом. — Идем на задание особой важности. Нужно установить связь с 33-й армией, с самим генералом Ефремовым лично. Он сейчас в котле, юго-западнее Вязьмы. Если не помочь, не вывести Ефремова и его армию оттуда, то пропадут люди, тысячи красноармейцев сгинут. Наша задача — не просто пройти, а проложить безопасный маршрут мимо немцев, по которому потом армия выходить будет. Приказано добраться до штаба генерала, передать пакет с новыми позывными для связи и согласовать направления для совместного удара на прорыв. Подполковник Гребенников наметил примерный маршрут. Но придется уточнять на местности. Ковалев, ты знаешь леса дальше к западу?

Ковалев кивнул.

— Так точно, товарищ капитан. Я сам из этих краев. Родился в деревне Желанья. Служил после срочной несколько лет лесником под Вязьмой и на Смоленщине. Леса вокруг глухие, немцы в них не суются, они только по дорогам передвигаются. Можно попробовать проскочить по руслам замерзших речек.

Вопросов ни у кого не возникло. Каждый из них знал, что нужно делать. И, смерив их всех взглядом еще раз, бывший «музыкант» удовлетворенно отметил про себя, что его новый «оркестр» все еще способен играть мелодии боя и смерти.

— Все в сборе? — спросил Ловец, убедившись, что никто не отстал. — Тогда пошли. Ковалев, веди. Двигаемся тихо, без разговоров. Снег продолжает падать. Это хорошо. Заметет наши следы за час. Немцев постараемся обходить. Вопросы?

Вопросов не было. Разведчики привычно скользнули в темноту, за ними тронулись остальные. Ловец обернулся напоследок, посмотрел на Угру, на темные силуэты домов, на догорающие цистерны. Там оставался его отряд, люди, которых он спас, и которые уже привыкли к нему. Но он знал: это правильно. Слишком много внимания привлекал такой большой отряд. В последнее время трудно ему было таиться, чтобы бить внезапно. Может даже лучше сейчас уйти в тень, в леса, туда, где он чувствовал себя как рыба в воде?

Где-то далеко за лесом завыл волк. С другой стороны еще дальше на востоке немецкая ракета взвилась в небо, осветив горизонт. Лыжи заскользили по снегу. И группа Ловца растворилась в зимней ночи, оставляя за собой лишь след лыжни, который к утру заметет свежим снегом.

Попаданец знал, что в Поречной их ждали. И небольшой гарнизон, оставленный там, и десантники, которые продолжали стекаться в этот укрепленный лагерь, затерянный в лесах, и Полина, которая при их расставании снова попросилась в госпиталь санитаркой, чтобы помогать раненым. Впрочем, Ловец даже обрадовался этому — она будет при деле, значит, меньше станет отвлекаться на всякие тревожные мысли. Но воспоминания о ней, о том, что она его ждет, согревали Ловца душевным теплом даже в самый лютый мороз.

А впереди была встреча с генералом Ефремовым, с Жабо, координация всех сил и прорыв из окружения. Думая об этом, Ловец понимал, что наконец-то делает ту самую очень важную работу, от которой зависели жизни тысяч людей. И, может быть, если ему повезет, история этой кровавой войны немного изменится к лучшему для родной страны, позволив сократить потери хотя бы на эти самые несколько тысяч человеческих жизней. А пока — вперед, в ночь, в промороженный лес, туда, где за десятки километров в снегах и холоде держала оборону 33-я армия, и где генерал Ефремов, наверное, уже в который раз пересчитывал оставшиеся припасы и смотрел на голодные лица своих бойцов.

Прошли совсем немного, как из передового дозора вернулся Ковалев. Он сообщил, что прямо навстречу движутся какие-то всадники. Ловец, как всегда, время от времени поглядывал в свой тепловизор, но никого, кроме разведчиков из взвода Ковалева, выдвинувшихся вперед и в стороны от основной группы лыжников, он почему-то не заметил. Оказалось, что едут всадники по руслу замерзшей речки, которое из леса не просматривается, вот их и не видно в тепловизор под высоким берегом.

Желая понять степень опасности, Ловец последовал за разведчиком. Они осторожно подобрались к береговому обрыву. И при свете краешка луны, выглянувшего в облачную прореху, стало хорошо видно даже без всякого тепловизора, как на фоне свежего снега темнеют силуэты лошадей, шагом продвигающихся по речному льду. Вот только, на этот раз то были не кавалеристы Белова, а неизвестные бойцы в белых маскхалатах, вооруженные автоматами.