Его отряд забирали. Красиво отжимали под благовидным предлогом, ссылаясь на его же предписание, полученное от Угрюмова. Формально — передавали в оперативное подчинение штаба корпуса. Фактически — оставляли Ловца без надежных людей, без той силы, которую он создавал с нуля. Васильев, конечно, мужик надежный, командир эскадрона, кавалерист с опытом. Но Васильев — это кавалерист, а «Лесные призраки» — это десантники, которые были обязаны спасением из морозного леса Ловцу. И они видели командира именно в нем. И они были готовы за него идти под вражеский огонь, потому что знали, что зря он в атаку не пошлет и в лоб штурмовать вражеские укрепления не заставит, что будет действовать умно и хитро. Немцы уже почувствовали силу методов Ловеца. И свои теперь тоже знали о них. И это знание становилось опасным. Ведь никто не отменял ни обычной человеческой зависти, ни амбиций вышестоящих командиров, которым, наверное, очень лестным казалось присвоить «лавры победителя».

— Товарищ капитан, — раздался за спиной негромкий голос. — Разрешите?

Ловец обернулся. На пороге стоял Смирнов — сержант госбезопасности, особист, опытный оперативник. Плотный, коренастый, с лицом, на котором застыло выражение спокойной уверенности. Он привык не только воевать, но и смотреть в души людей на предмет политической благонадежности.

— Заходи, Володя, — Ловец посторонился, пропуская его в дверь. — Что там слышно?

— Да все нормально, товарищ капитан. Фильтрацию произвели. Полицаев расстреляли. Мои бойцы посты выставили, трофейные пулеметы на чердаках распределили по периметру. Майор Васильев сейчас с Гребенниковым. Приказы получает, — Смирнов помялся. — Я оттуда иду… слышал краем уха, что вы уходите? И нас, вроде, тут оставляете?

Ловец усмехнулся в темноте. Смирнов уже все знал. Впрочем, ничего удивительного в этом Ловец не находил. Ведь Смирнов был не просто особистом, а еще и контролером, смотрящим за Ловцом от Угрюмова. И упускать такого человека из своего поля зрения было нельзя.

— Не всех оставляю, Володя. Меня назначили начальником особого координационного штаба. И мне позволено выбрать для оперативной группы необходимые силы и средства. Ты пойдешь со мной. Возьмешь взвод самых лучших автоматчиков. И Ковалев пойдет со взводом лучших разведчиков. Ветров — само собой, связь нам нужна, да и сложные шифры без него никто не поднимет. Панасюк со своими пулеметчиками тоже нам понадобится, а еще снайперы и противотанкисты. Не всех, конечно, возьмем. Но и не так уж мало. Будет у нас при новом штабе своя штабная рота.

Смирнов кивнул. Его лицо, как всегда, не выражало лишних эмоций — чувствовалась выучка настоящего чекиста.

— А остальные? — спросил он ровно.

— Остаются с Васильевым. Угра — это теперь важный плацдарм. Станцию удержать надо. Васильев справится, он командир эскадрона, боевой кавалерист. Вон как лихо пехоту от танков отрезал, не пустил немецкие подкрепления к Угре. Тут еще мы и пушки зенитные немецкие захватили калибром по 88-мм. Они не только против самолетов, против любых танков сгодятся. А нам с тобой предстоит прогулка. Километров под семьдесят пропетлять придется. Напрямик нельзя. Немцы вокруг засели. Лесами пойдем мимо немецких гарнизонов. Потому людей подбирай самых надежных. И чтобы языки за зубами держали.

Смирнов коротко кивнул и проговорил:

— Это само собой, товарищ капитан. Не впервой с вами на задание идти…

Попаданцу показалось, что особист остался доволен его словами. Не то оказанным ему со стороны капитана доверием. Не то тем, что будет и дальше находиться возле объекта наблюдения, выполняя приказ Угрюмова.

И Ловец распорядился:

— Ты вот что, дуй к Ветрову. Пусть рацию готовит и шифры. Мне еще с Москвой связаться надо до выхода. Угрюмову доложить обстановку. Потом дуй к Ковалеву, пусть подберет в свой разведвзвод самых выносливых и тихих. И Панасюка предупреди, чтобы до взвода пулеметчиков взял с ручными пулеметами. И поспите все перед выходом. Выдвигаемся в час ночи, чтобы к утру быть подальше отсюда. Сбор за десять минут до выхода у крайнего пакгауза с южной стороны.

Смирнов исчез в темноте так же бесшумно, как и появился. Ловец вернулся в кабинет, где при свете керосиновой лампы уже сидел Васильев. Майор выглядел озабоченным — он только что проводил подполковника на ночлег и теперь переваривал полученные инструкции.

— Да уж, Епифанов, — Васильев поднял голову. — Ситуация, конечно… Не ожидал я такого поворота.

— А никто не ожидал, Михаил Семенович, — Ловец подошел к столу, сел напротив. — Но приказ есть приказ. Отряд теперь ваш. Передаю в ваше распоряжение три сотни десантников и два стрелковых батальона из освобожденных военнопленных. Людей вы знаете, обстановку тоже. Связь с партизанами тоже у вашего эскадрона налажена. Отряд «Грозы» всегда поможет. Но в Поречной у меня остается база для штаба. Там труднодоступное место посреди болот с налаженной обороной. Если что — раненых вывозите туда к нам.

Васильев кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

— Люди к вам тянутся, — сказал он негромко. — Я заметил, что они за вами идут. Доверяют. Ваши эти снайперские приемы десантникам ближе. А я кавалерист все-таки. Обучен больше конным атакам и маневрированию верхом. А тут надо держать станцию под носом у немцев, в основном, силами пехоты. Непривычно как-то.

— Привыкнете, — твердо сказал Ловец. — Война научит. Я в вас верю. И Павел Алексеевич, судя по всему, тоже. Будем связываться по рации. А если что не так — шлите связных в Поречную. Оттуда до меня весточка дойдет. Ну, а если совсем прижмет, — уходите в леса в том направлении. Людей берегите, Михаил Семенович. Люди — это самое главное.

Они еще с полчаса обсуждали детали: где рассредоточить боеприпасы, чтобы немцы не накрыли большие склады попаданиями бомб или тяжелых снарядов, как организовать круговую оборону, куда выставить секреты. Потом в дверь постучали, и вошел Ветров — молодой радист с вечно взлохмаченными волосами, в наушниках, сдвинутых на шею.

— Товарищ капитан, я рацию развернул. Скоро сеанс связи…

Ловец поднялся, бросил с порога:

— Еще не прощаюсь.

Они спустились на первый этаж, где в небольшой комнатке, бывшей дежурке, Ветров уже расположил аппаратуру, антенну от которой вывел на крышу. Радист уселся на стул, надвинул наушники на уши, настраиваясь на волну.

— Передай шифровку, — Ловец присел на табурет рядом. — «Ястребу. После взятия станции Угра мой сводный отряд „Лесные призраки“ распоряжением генерала Белова передан в оперативное подчинение штаба 1-го гвардейского кавкорпуса. Командование временно возложено на майора Васильева. Мне приказано создать оперативный штаб по координации действий между десантниками, кавалеристами, партизанами и штабом генерала Ефремова. Я с группой „Ночной глаз“, увеличенной до роты, выдвигаюсь этой ночью в расположение 33-й армии для установления связи и координации действий, согласно предписанию. Маршрут согласован с замначштаба корпуса по оперативной работе подполковником Гребенниковым. Прошу санкционировать дальнейшие действия. Ловец».

Ветров быстро застучал ключом, превращая слова в трескучую шифрованную морзянку. Минут через пять пришел ответ. Ветров расшифровал, нацарапал карандашом, протянул листок. Там значилось:

«Ловцу. Действия санкционирую. Координация с Ефремовым — приоритет. Обратите внимание на майора Жабо, командира партизанского полка в Знаменском районе. Возможны варианты совместных действий. Рекомендую установить личный контакт, но вопросы старшинства не поднимать. До связи. Ястреб».

Под позывным «Ястреб» скрывался майор госбезопасности Угрюмов. Попаданец усмехнулся, скомкал листок и кинул в печку. Угрюмов, как всегда, в курсе. И про Жабо уже знает. И про возможные трения предупреждает, раз просит не поднимать вопросы о старшинстве. Хорошо, хоть не приказывает избегать, а рекомендует все-таки пообщаться с этим Жабо.

— Больше сообщений пока не будет, — сказал Ловец Ветрову. — Сворачивайся. Иди отдохни немного. Выходим в час ночи. Сбор за десять минут у крайнего южного пакгауза. Все понял?