На лице мага-придворного, когда он увидел Геральдиса, промелькнуло столько эмоций, что я едва успела их уловить: сначала недоумение, затем мгновенное узнавание, а следом — всепоглощающая, бешеная ярость, смешанная с жгучим унижением. Он побледнел, его смуглое лицо стало пепельным, а зеленые глаза вспыхнули, как ядовитые изумруды.

Он сделал шаг вперед, его мантия взметнулась.

— Ты… — его голос, обычно бархатный и властный, сорвался на скрежет. — Ты не могла опуститься так низко, Моргана. Я думал, ты сошла с ума, когда отвергла меня. Но это… это уже за гранью даже безумия.

Я почувствовала, как все взгляды на площади устремились на меня. Белоснежка еще сильнее прижалась к моей юбке. Я выпрямила спину, собирая в себе все остатки холодного достоинства, что осталось от старой Морганы.

— Корона, — произнесла я четко и громко, — милует и наказывает по своему усмотрению, магистр Аларик. Таланты этого человека могут послужить королевству. В твоих услугах мы более не нуждаемся. Доброго пути.

Аларик фыркнул, но его взгляд не отрывался от Геральдиса. Тот, словно только сейчас заметив его, сделал преувеличенно изумленное лицо и склонился в таком поклоне, что кандалы на его запястьях громко звякнули.

— Магистр Аларик! Какая честь встретить вас здесь, на прощании! Не тревожьтесь о своих творениях. Я, конечно, не обладаю и десятой долей вашего могущества, но кое-какие бытовые чары… попробую поддержать. Чтобы королеве было тепло и светло, пока она размышляет о своем выборе.

Это была последняя капля. Лицо Аларика исказила судорога чистой ненависти. Он поднял руку, и воздух вокруг него буквально затрещал от сконцентрированной магии. От мужчины повеяло запахом озона. Слуги, несшие его сундуки, в страхе отпятились.

— Ты совершила роковую ошибку, Моргана, — его голос прозвучал не только в ушах, но и прямо в моей голове, леденящим, интимным шепотом, от которого по спине побежали мурашки. — Этот замок станет твоей гробницей. Орден магов узнает, как королева Олденира предпочла им бродячего шута. Ты будешь одна. Совершенно одна.

Он резко развернулся, его плащ взметнулся, как крыло хищной птицы. Не оглядываясь, не отдавая больше никаких приказов, он направился к ожидавшей его у ворот закрытой карете. Его слуги, перепуганные, бросились догружать сундуки.

И в тот самый миг, когда дверца его экипажа захлопнулась, в замке что-то изменилось. Я физически почувствовала это — будто гигантский, невидимый механизм, тихо работавший где-то в основании стен, вдруг замер. Теплый поток воздуха, всегда исходивший от каменных плит пола в главном дворе даже зимой, иссяк. Стало резко, ощутимо холоднее. Где-то в глубине здания с грохотом, разносящимся эхом по коридорам, захлопнулась тяжелая дверь.

Аларик не просто ушел. Он демонстративно сорвал с замка последние покровы своей магии, оставив его беззащитным и холодным.

Я заставила себя выдохнуть и обернулась к Элвину.

— Отведите господина Геральдиса в северную башню. Дайте ему помыться, найти чистую одежду и накормить. Он будет работать там. Поставьте у двери охрану. Для его же безопасности.

Элвин, на лице которого было написано чистое любопытство, кивнул и повел иллюзиониста прочь. Геральдис на прощание бросил мне очередной шутовской поклон, но в его голубых глазах, мелькнувших в мою сторону, я увидела не безумие, а острую, живую оценку ситуации.

— Пойдем, — тихо сказала я Белоснежке, чувствуя, как дрожь наконец отпускает мои колени. — Здесь холодно.

На следующее утро проблемы начались всерьез. Фрида, принесшая завтрак, была бледна.

— Ваше Величество, в восточном крыле просто ледяной сквозняк. Камины едва горят. А на кухне Марта жалуется — вода из крана еле течет, и чуть теплая. Говорит, так никогда не было.

Я знала, что так и будет. Но знать и чувствовать — разные вещи. Я приказала позвать Геральдиса в мой кабинет.

Он пришел, помытый, переодетый в простую, но чистую одежду из замкового гардероба — темные штаны и серую рубаху. Без кандалов и грязи он выглядел иначе, не таким безумным, но не менее странным. Его движения были плавными, почти кошачьими, а глаза продолжали весело смеяться, хотя рот сохранял нейтральное выражение.

— Ну что, ваше величество, — начал он, не дожидаясь вопросов. — Ваш бывший паук основательно загадил свое гнездо перед уходом. Не то чтобы он разрушил системы — это было бы слишком грубо и заметно. Он просто снял с них поддержку. Отозвал свою личную магию, которая как раз и заставляла все эти изящные механизмы тихо работать годами. Теперь они медленно умирают. Как рыба, выброшенная на берег.

— Можно ли что-то сделать? — спросила я, стараясь скрыть тревогу.

— О, можно! — он оживился. — Мне нужен доступ ко всем узловым точкам — подвалам, чердакам, стенам у главных каминных труб. И кое-какие материалы. Кристаллы-накопители, хотя бы простые кварцевые. Серебряная пыль, чистый мел. И время.

Я кивнула.

— У вас будет все, что нужно. Начните с самого важного — отопления в детской принцессы и на главной кухне. Потом — водоснабжение, мои покои. Докладывайте мне лично каждый вечер.

После его ухода я погрузилась в бумаги, но мысли путались. Холод в коридорах был не просто неудобством. Это был сигнал для всех: королева потеряла контроль. Мне нужны были союзники, и нужны срочно. Не просто верные слуги вроде Фриды, а люди с влиянием.

Я приказала Фриде пригласить на приватную беседу лорда Бертрана и леди Илву. Я помнила их по обрывкам памяти Морганы: Бертран — бывший военный, грубоватый, но честный, отвечавший за снабжение армии и крепостные стены. Илва — аристократка до мозга костей, умная, язвительная, курировавшая весь придворный церемониал и приемы. Оба недолюбливали Конрада, считая его выскочкой, но боялись старой Морганы, которая его поддерживала.

Они вошли вместе — крупный, седовласый Бертран в простом, но качественном камзоле и изящная Илва в платье темно-зеленого бархата. Их поклоны были безупречны, но в глазах читалась настороженность. Я указала на кресла у камина, где, слава Геральдису, уже потрескивал огонь.

— Благодарю, что пришли, — начала я, отбрасывая церемонии. — Я ценю вашу верную службу моему покойному супругу. И мне требуется ваш совет, как людей, чья преданность короне никогда не ставилась под сомнение.

Они переглянулись.

— Королевство переживает трудные времена, — продолжала я. — И я обнаружила нечто… тревожное. В процессе наведения порядка в документах.

Я медленно взяла со стола тот самый раздутый отчет Конрада о его «титанических трудах».

— Советник Конрад представил мне доклад о своих обязанностях. И некоторые пункты заставили меня усомниться в моей собственной памяти.

Я открыла пергамент, показала его придворным, чтобы они убедились, что он написан почерком Конрада, и нашла нужные строки.

— Лорд Бертран. Здесь сказано, что советник Конрад лично утверждает сметы на ремонт городских стен и закупку строевого леса для гарнизонов. Разве эти вопросы не находятся в исключительной компетенции военного совета? Под вашим началом?

Лицо Бертрана начало медленно краснеть, начиная от ворота рубахи. Его толстые пальцы сжали подлокотники кресла.

— Это… — его голос прозвучал хрипло, — это всегда было под моим контролем, Ваше Величество. С времен вашего супруга. Я лично докладывал королю…

— Я так и думала, — мягко перебила я его, видя, как закипает его ярость. Затем я повернулась к Илве. — Леди Илва. А здесь я читаю, что советник Конрад взял на себя организацию королевских охот и распределение помещений для знатных гостей. Не ваша ли это область?

Илва побледнела, а ее губы сжались в тонкую, жесткую ниточку. Ее глаза, холодные и проницательные, впились в пергамент.

— Моя, Ваше Величество. Безусловно. Однако Конрад был тем, кто должен был передавать конечные распоряжения в казну. Теперь я понимаю, по какой причине визит герцога фон Адельсбурга в прошлом году обернулся скандалом из-за «внезапно обнаруженной» нехватки достойных апартаментов. И почему королевская охота в день паладина Брайана была отменена из-за «непредвиденных расходов».