— О, на месте вы сразу поймете, что к чему.

— Хорошо, — выдохнула я. — Посмотрим.

Я натянула ткань обратно, чувствуя легкое головокружение от этой беседы.

Прежде чем позвать Фриду, я на несколько минут задержалась у большого зеркала в гардеробной, впервые внимательно разглядывая свое отражение. Высокая, стройная фигура. Длинные, огненно-рыжие волосы. Черты лица четкие, властные, с высокими скулами и прямым носом. Стиль прошлой Морганы, ее любовь к темным, богатым тканям и лаконичным фасонам, меня вполне устраивали. Одно лишь огорчало — эти вечные платья и юбки.

Направляясь в ванную, я решила осмотреть свои средства ухода. Комната была каменной, но с потолка свисал странный агрегат, напоминающий душ, а на полках теснились глиняные и стеклянные баночки. Я открыла одну за другой. Было мыло, пахнущее хвоей и травами, густой, почти прозрачный шампунь с запахом меда, какие-то кремы. На удивление, все выглядело и пахло неплохо. В памяти всплыло знание: они не простые, а магические, созданные алхимиками для ухода за кожей и волосами знати. Я попыталась вспомнить, что доступно простолюдинам, но память Морганы услужливо подсказывала лишь образы грубого щелока, золы и растительного масла. Ни о каком мыле, кроме самого примитивного, речи не шло. Пропасть между сословиями была тотальной даже в гигиене.

Позавтракав в одиночестве — сегодня я не решалась снова давить на Белоснежку, — я отправилась в казну. Фрида, провожая меня, смотрела с нескрываемым любопытством.

Казна располагалась в глубоком подвале под тронным залом. Массивная железная дверь отворилась с громким скрежетом. Воздух внутри был спертым и пыльным. Сундуки, полки, ларцы… Все это было в относительном порядке, но царила та же запущенность, что и в документах. Я принялась за инвентаризацию.

В одном из ящиков, обитом изнутри голубым бархатом, я нашла то, что искала. Украшения. Воспоминания нахлынули сами собой: это были украшения матери Белоснежки, первой королевы. Прежняя Моргана, из зависти и злобы, прибрала их к рукам после смерти мужа, не пожелав отдавать девочке. Я захлопнула шкатулку с твердым намерением вернуть их законной владелице.

Рядом с казной оказалась потайная дверь, ведущая в просторную гардеробную. Здесь висели королевские наряды: десятки платьев, мантий, пелерин. И в дальнем углу была стойка с детскими платьицами. Крошечные, из самых дорогих тканей, расшитые жемчугом и серебряными нитями. Они были явно приготовлены для Белоснежки еще ее покойной матерью. Бывшая Моргана не просто не отдала их — она хранила их здесь, как трофеи, напоминание о своей победе над памятью предшественницы.

Я приказала позвать Белоснежку.

Она пришла робко, озираясь, как будто боялась, что ее накажут за самовольный вход в святая святых. Ее серое платьице выглядело жалким пятном на фоне королевской роскоши.

— Подойди, — мягко сказала я. — Здесь есть кое-что для тебя.

Я открыла шкатулку с украшениями. Девочка замерла, уставившись на них.

— Это… мамины? — прошептала она, и в ее голосе дрогнули слезы.

— Да. И они должны принадлежать тебе.

Затем я подвела ее к стеллажу с детскими платьями.

— И это тоже. Давай разберем, что тебе подходит, а что уже мало.

Следующий час прошел в тихой, сосредоточенной работе. Мы вынимали платья, она примеряла некоторые. Постепенно ее скованность стала уходить, уступая место робкой радости. Она не верила своему счастью, постоянно поглядывая на меня, как бы проверяя, не розыгрыш ли это.

Вдруг я заметила, как ее взгляд задержался на одном платье — темно-красном, почти бордовом, из тяжелого бархата, с простым, но элегантным кроем. В ее глазах вспыхнул неподдельный интерес, но она тут же отвела взгляд и потянулась к очередному пастельно-голубому платьицу.

— Тебе нравится то, красное? — спросила я.

Она испуганно покачала головой.

— Нет. Это не для меня.

— Почему? Оно тебе очень пойдет.

Белоснежка опустила голову, сжимая в руках складки своего серого платья.

— Добрые принцессы должны носить светлое, — тихо, словно заученный урок, проговорила она. — А темное… темное носят только злые. Я не хочу быть злой.

Меня будто обдали холодной водой.

— Кто тебе это сказал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Няня… — еще тише прошептала она. — И еще… я хочу, чтобы меня все любили. А злых никто не любит. Если я надену темное, все подумают, что я злая, и перестанут меня любить.

Вот оно. Корень проблемы. Дурацкие установки, которые вбивала в голову девочке эта женщина. Я присела перед ней, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Белоснежка, послушай меня внимательно, — сказала я. — Нельзя быть хорошим абсолютно для всех. Всегда найдется тот, кому ты не понравишься, даже если ты будешь носить самое белое платье на свете и улыбаться всем подряд. Одним людям нравятся яблоки, другим — груши. Одним нравятся тихие песни, другим — веселые. Так же и с цветами, и с людьми. Твое платье не делает тебя хорошей или плохой. Твои поступки — вот что важно. И если тебе нравится это красное платье, ты должна его носить. Потому что ты — принцесса. И ты имеешь право носить то, что тебе по душе.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, впитывая каждое слово. Казалось, она впервые слышала такую мысль.

— А… а если меня из-за него не полюбят? — робко спросила она.

— Тогда эти люди глупцы, и их мнение не должно тебя волновать, — твердо ответила я.

Я взяла темно-красное платье и поднесла к ее лицу.

— Посмотри. Оно оттеняет твои губы и делает кожу еще белее. Оно тебе идет. Но выбор за тобой. Если ты не хочешь его — не берем. Но если хочешь, а не берешь из-за чужого мнения — это неправильно.

Она молчала, разглядывая бархат. Потом ее пальцы осторожно погладили ткань.

— Я… я хочу его примерить, — тихо сказала она.

Я улыбнулась.

— Конечно.

Пока она переодевалась за ширмой, я приказала служанкам продолжить переписывать все данные по казне и имуществу под новый учет, а сама объявила Белоснежке, что мы едем в город.

Мы закончили разбор гардероба, и красное платье заняло почетное место среди отобранных.

Мы отправились в город в простой, без гербов, карете, запряженной парой лошадей. Я наотрез отказалась от кортежа и богатых экипажей. Из охраны — только один человек, сын Фриды, гвардеец Элвин. Высокий, плечистый парень с каменным лицом и недружелюбным взглядом. Он явно не одобрял эту затею.

Мы выехали за ворота замка, и я впервые по-настоящему вздохнула полной грудью. Воздух был свеж.

Первым делом мы направились в магазин одежды в центральном, богатом районе. Улицы здесь были мощеными, дома — каменными, с резными ставнями. Горожане, узнавая в окне кареты сначала меня, а потом прильнувшую к стеклу Белоснежку, застывали в ступоре. Шок, недоумение, страх — все это читалось на их лицах. А когда я вышла и, по старой учительской привычке, взяла девочку за руку, чтобы перевести через улицу, на нас вся эта улица и уставилась.

В магазине, пахнущем лавандой, началось самое интересное. Продавец, подобострастно кланяясь, начал показывать воздушные платьица пастельных тонов, какие, судя по всему, и должны были носить юные принцессы.

— Вот это, Ваше высочество. Шелк, самый лучший! Или вот это — батист, нежнейший!

Белоснежка смотрела на них с привычной, покорной вежливостью. Но я видела — в ее глазах не было искры.

— Стой, — сказала я. — Давай спросим у самой принцессы.

Я повернулась к ней.

— Что тебе нравится? Вот это? — я указала на розовое платье с рюшами.

Она неуверенно кивнула.

— А может, тебе нравится что-то другое? Не обязательно розовое и воздушное. Может, тебе по душе что-то более строгое? Вот, смотри.

Я подвела ее к стойке с более взрослыми, лаконичными моделями темных тонов — синего, бордового, изумрудного. Ее глаза загорелись. Она потянулась к темно-синему платью с длинными рукавами и строгим кроем.

— Можно… его примерить?