Да, потому что Моргана была больна.

Он был уже совсем близко. Я почувствовала запах дыма и чего-то острого, пряного. Память, грязная и навязчивая, подсказала, как этот запах ощущается на голой коже. Внутри всё кричало от отвращения и паники. Он наблюдал за мной несколько секунд, а затем, с лёгким недоумением на смуглом лице, наклонился и прижал свои губы к моим.

Его поцелуй был твёрдым и требовательным, полным уверенности в своём праве. Моё тело напряглось в абсолютном, животном неприятии. Губы его были твердыми, полными памяти о прошлой близости, которой я не разделяла и которой боялась.

Я застыла, не отвечая, все мое тело стало одним сплошным протестом. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

Он почувствовал мое оцепенение, мою ледяную неподвижность. Его губы замерли, затем он медленно, с непонимающим выражением лица, отстранился. Зеленые глаза впились в меня

— Что, морн побери, происходит, Моргана? — его голос стал резким, без тени ласки. — Ты дрожишь, как загнанный зверь.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, отодвигаясь от него, нащупывая опору. Мне нужно было сказать что-то. Что угодно, лишь бы он ушел. Пришла пора избавляться от него, и лучшим оправданием была та же сказка, что и для Белоснежки, лишь слегка изменённая.

— Мы не можем больше, Аларик, — выдохнула я, глядя в пол. — Эти отношения… они должны прекратиться.

Он фыркнул, сложив руки на груди. Его тёмные одежды магистра поглощали свет, делая его фигуру ещё более зловещей.

— Прекратиться? Из-за чего? Из-за внезапного приступа добродетели? Слишком поздно для этого, моя дорогая.

— Не из-за добродетели! — голос мой сорвался, в нем зазвучали отчаянные нотки. Я обняла себя, пытаясь унять дрожь. — Из-за нас. Из-за королевства. Если мы продолжим, нас ждет плохой конец.

Он смотрел на меня, будто я говорила на незнакомом языке.

— Какой конец? О чем ты? Ты что, ходила к гадалкам?

Я покачала головой, снова вызвав в памяти ту ложь, что придумала для Белоснежки.

— Не гадалки. Ко мне приходили… феи. Во время болезни.

— Феи? — он произнес это слово с таким презрением, что мне стало стыдно за свою неуклюжую ложь. — Я маг, Моргана. Я изучал все сущности этого мира от низших духов до высших элементалей. Никогда, слышишь, никогда я не слышал о феях, которые являются правителям с подобными… предостережениями. Это чушь. Или ты принимаешь меня за дурака?

— Не чушь, — возразила я, заставляя свой голос звучать твёрдо. — Их было три. Одна показала мне прошлое, другая — настоящее, а третья… третья показала будущее.

Я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь вложить в свой взгляд всю возможную искренность.

— Если мы продолжим эти отношения, нас ждёт гибель. Позорная и быстрая. А если я не возьмусь за управление королевством прямо сейчас, не откажусь от всего, что меня отвлекает, то конец будет и у этой страны. Феи были предельно ясны.

Он слушал, и его скептицизм читался в каждом мускуле лица.

— Три феи, — протянул он, и в его голосе зазвенела сталь. — Забавно. Ты уверена, что это не было последствием твоего зелья? Или, может, тебе просто наскучила наша связь?

— Я никогда не была так уверена ни в чём, — солгала я, чувствуя, как подступает тошнота.

Он смерил меня долгим, тяжелым взглядом. Он видел, что я не шучу, что я непреклонна в своем решении, каким бы абсурдным оно ему ни казалось. Его глаза сузились, в них вспыхнул гнев. Холодный, ядовитый.

— Прекрасно, — прошипел он, отступая на шаг. — Если ты решила погрузиться в суеверия и отказаться от разума, то я не намерен здесь оставаться. Я не буду обслуживать капризы сумасшедшей королевы. Или ты образумишься, или завтра же мой кабинет будет пуст, а магические системы замка перестанут функционировать. Подумай, Моргана. Без меня это место превратится в разваленную, холодную руину.

Развернувшись, он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стеклянные флакончики на столике. Я осталась сидеть, слушая отдающиеся в ушах удары собственного сердца. Волна облегчения накатила на меня, такая сильная, что я чуть не зарыдала. Он ушёл. Этот кошмар, эта постыдная связь, осталась в прошлом.

Но почти сразу же на смену облегчению пришла трезвая, холодная мысль. Его угроза была не пустой. Замок действительно держался на его магии. Без него всё развалится: водопровод, отопление, защитные чары и многое другое. Я не знала других магов, в памяти Морганы не было ни одной подобной связи. Это была огромная проблема, которую придётся решать, и решать срочно. Маги были замкнутой, гордой кастой. Аларик был единственным, кого она смогла привлечь. И теперь я его потеряла.

Я тяжело вздохнула и потянулась к гребешку, чтобы продолжить расчёсывать волосы, но тут из глубины комнаты, из-за плотной ткани, наброшенной на зеркало, прозвучал голос.

— Забавную вы причину, однако, придумали.

Я вздрогнула и подняла голову. Зеркало. Оно все слышало. Я промолчала, сжимая пальцы в кулаки. Не сейчас. Я не могла иметь дело еще и с ним.

— Однако ума не приложу, зачем вы разрываете отношения с Алариком, — продолжил голос, и в нем слышалось насмешливое любопытство. — Вы ведь приложили столько усилий, чтобы завлечь его в свою постель. И, может, подскажете, чем я заслужил такую немилость быть игнорируемым? Ведь я, в отличие от него, всегда с вами. И никогда не предавал.

Я вздохнула, сдаваясь. Я не могла игнорировать его вечно. Это создавало больше проблем, чем решало. Я заставила себя сосредоточиться, покопаться в памяти, чтобы найти все, что Моргана знала об этом зеркале.

Воспоминания всплыли медленно, обретая чёткость: долгие часы в башне с моей бабушкой, сложные чертежи, нарисованные на пергаменте её дрожащей рукой, запах горящих свечей и ладана. Она знала, что умирает, и хотела оставить мне защитника, советника. Мы вызвали демона. Бабушка, чья жизнь и так висела на волоске, пожертвовала последними её каплями, чтобы заключить его в зеркало. Демон, способный видеть и слышать всё, что происходит в мире, и неспособный противиться воле своей хозяйки.

Меня, Ирину, охватил настоящий ужас. Какими же надо быть отчаянными или безрассудными, чтобы пойти на такое. Такое обращение с живым существом, пусть и демонической природы, казалось мне чудовищным. Заключить в ловушку, лишить воли…

Я подошла к зеркалу, все еще затянутому тканью. Мои пальцы дрожали, когда я ухватилась за тяжелый бархат.

Я отдернула его.

Темное стекло отражало меня смутно, как призрака. В его глубине ничего не было, лишь мое бледное, искаженное страхом лицо.

— Скажи мне честно, — тихо, но четко произнесла я. — Я ведь всё еще твоя хозяйка? Подумай, прежде чем ответить. Бабушка… она связала тебя заклятьем. Действует ли оно до сих пор?

В глубине стекла что-то шевельнулось. Тишина затянулась. Казалось, сама сущность в зеркале переваривала мой вопрос, взвешивая каждое слово.

— Да, — наконец, прозвучал голос, и в нем я услышала нескрываемое, горькое разочарование. — Заклятье действует. Я не могу лгать тебе, моя королева, и не могу ослушаться прямого приказа. Да, ты все еще моя хозяйка.

Облегчение, острое и сладкое, затопило меня. У меня был хоть какой-то контроль. Я сделала глубокий вдох.

— Тогда слушай внимательно. То, что я скажу дальше — величайшая тайна. Ее не должен знать никто. Никогда.

Я подошла к зеркалу еще ближе, почти касаясь лбом холодного стекла.

— Я не та Моргана, которую ты знал. Та женщина, которая заключала тебя сюда, которая соблазняла Аларика, которая мучила Белоснежку… ее больше нет. Я из другого мира. Другого тела. Я умерла там и проснулась здесь, в ее теле, несколько дней назад. Я не знаю, как и почему это произошло. Но это правда.

И я рассказала всё, как было. Свою прошлую жизнь, больничную палату, болезнь, смерть и пробуждение здесь, в теле Морганы. Я видела, как поверхность зеркала колышется, пытаясь осмыслить услышанное. Его изумление было почти осязаемым.

В комнате воцарилась такая гробовая тишина, что я услышала бы, как пролетит муха. Демон молчал так долго, что я начала думать, не ошиблась ли я в силе заклятья.