Ситуацию нужно было исправлять срочно. Но как?

Именно тогда мне в голову пришла мысль, подсмотренная в далёком детстве у бабушки в деревне: как она замазывала окна на зиму специальной замазкой, которую сама же и готовила.

В тот же день я вызвала к себе Геральдиса. Маг-иллюзионист вошёл, потирая замёрзшие руки.

— Ваше Величество? С окнами снова беда?

— Не только с ними, — сказала я. — У меня есть идея, но для её воплощения нужна магия. Я знаю один простой народный способ из прошлого. Люди брали обычную бумагу, рвали её на мелкие кусочки, заливали водой и варили, пока не получалась серая жижа. Потом в неё добавляли клейстер из муки или клей. Этой массой замазывали щели. Или был другой вариант: смешивали мел, толчёный в пыль, с каким-нибудь маслом — льняным, конопляным. Получалась плотная, как пластилин, замазка. Она застывала и не пропускала ветер.

— Примитивно, но логично, — пробормотал он. — Бумажная масса, высыхая, создаёт пробку. Масляно-меловая смесь более плотная и долговечная. Но оба способа… они недолговечны, могут растрескаться от перепадов температуры, и тепло они удерживают слабо. Это просто физическая преграда для воздуха.

— Вот именно, — сказала я. — Мне нужно нечто большее. Существуют ли алхимические вещества, которые можно нанести тонким, почти невидимым слоем на стыки рам, и которые при этом будут надежно удерживать тепло внутри, не пропуская холод снаружи? Прозрачные или бесцветные, чтобы не портить вид окон?

Геральдис замер, его брови поползли вверх. Он почесал подбородок, оставляя сажную полосу.

— Гм… Теплоизолирующие… Прозрачные… Интересная задача. В принципе, существуют алхимические составы на основе смолы духовного дерева, они при застывании образуют эластичную плёнку. Но они обычно используются для запечатывания склянок, а не окон. Если добавить порошок лунного кварца, растертого в пыль, и связать это всё заклинанием стабильности… Теоретически, можно создать гель, который будет невидим и при этом преломлять потоки тепла, возвращая их внутрь… Да, это возможно. Но потребует экспериментов.

— Экспериментируйте, — сказала я. — Вам понадобятся материалы?

— Смола духовного дерева есть в запасах алхимической лаборатории, которую, кстати, магистр Аларик забыл забрать, — с усмешкой ответил он. — Лунный кварц… нужно будет купить. И нужен помощник. Один я не справлюсь с варкой и наложением чар одновременно.

— Возьмите кого нужно из слуг. Деньги будут выделены из казны. Сделайте это приоритетом.

Он поклонился, и уже через пару часов из старой лаборатории в западной башне поползли странные, сладковато-горькие запахи.

Через два дня эксперимент увенчался успехом. Геральдис торжественно внёс в мои покои небольшой глиняный горшок, наполненный прозрачной, слегка тягучей субстанцией, похожей на жидкое стекло.

— Попробуйте, Ваше Величество, — объявил он.

Я взяла пузырёк и кисточку, подошла к окну, где сквозь щель в раме ощутимо дуло. Нанесла состав тонкой полоской. Жидкость тут же заполнила всё пространство щели и через несколько секунд застыла, превратившись в твёрдую, совершенно прозрачную плёнку. Я поднесла ладонь — сквозняк исчез. Более того, стекло рядом с обработанным местом стало чуть теплее.

— Отлично, — сказала я. — Начинайте с детских покоев, затем мои, покои Советников, библиотека, кухня. Затем все остальные окна в замке. Привлеките необходимое количество слуг, обучите их.

Я немедленно отдала приказ. Весь свободный персонал замка — служанки, пажи, даже некоторые писцы из Бухгалтерии — были мобилизованы на «замазочную операцию». Под руководством Геральдиса, который наладил в одной из пустующих кладовых примитивную алхимическую лабораторию, мы производили состав вёдрами. Работа кипела несколько дней. Мы обходили все помещения, от подвалов до чердаков, тщательно заделывая каждую щель. Сперва в моих покоях и в детской Белоснежки, потом в залах совета, библиотеке, на кухнях. Эффект не заставил себя ждать.

В замке стало тише — исчез навязчивый вой ветра в щелях. А главное — стало теплее. Люди начали снимать верхние плащи внутри помещений. На лицах появлялись первые улыбки облегчения.

За это время я сблизилась с Геральдисом. Работа бок о бок над «тёплой замазкой», его неуёмная изобретательность и странная, отстранённая мудрость, проступавшая сквозь шутовскую личину, вызывали во мне доверие. Как-то раз, засидевшись допоздна в лаборатории, наблюдая, как он колдует над кипящим котлом, я спросила:

— Откуда ты всё это знаешь, Геральдис? Заклинания, алхимия… тебя же считали шарлатаном.

Он помешал варево длинной стеклянной палочкой, не глядя на меня.

— Мой отец был придворным магом при отце покойного короля. Не архимагом, нет. Простым практиком. Он верил, что магия должна служить людям. Лечил людей, помогал урожаю, чинил то, что ломалось. Его не любили в Ордене за это. Однажды он не смог спасти сына одного барона от лихорадки. Его обвинили в халатности и изгнали. Мы жили в городе, он учил меня всему, что знал. А потом… он попытался создать эликсир, который мог бы лечить ту самую лихорадку. Эксперимент вышел из-под контроля.

Геральдис на мгновение замолчал, его лицо стало каменным.

— Орден заявил, что это была опасная ересь, и конфисковал все его записи. Меня, пацана, вышвырнули на улицу. Я выживал, как мог. Фокусами на площадях, мелкими заказами. А когда меня, наконец, взяли в замок иллюзионистом… я увидел ту же спесь, что и от магов Ордена. И решил посмеяться. За что и поплатился.

Он наконец посмотрел на меня, и в его голубых глазах не было ни тени привычного веселья.

— Вы — первая, кто смотрит на магию также, как смотрел мой отец.

Я ничего не сказала, просто кивнула. Слова были не нужны. С этого момента мы понимали друг друга с полуслова.

В эти же дни я по-настоящему сблизилась не только с Геральдисом, но и с двумя придворными дамами. Леди Камилла и леди Илва стали заходить ко мне всё чаще.

Камилла, всегда безупречно одетая в строгие платья сдержанных тонов, оказалась невероятным прагматиком. Она приносила мне сводки о ценах на рынке, анализировала эффективность новых указов и быстро научилась читать таблицы Бухгалтерии. Её холодный ум и отсутствие сантиментов оказались бесценны для планирования хозяйственной жизни замка и города.

Леди Илва же была её полной противоположностью — изящная, с лисьими глазами и лёгкой, вечной улыбкой на губах. Она знала всё и обо всех. Через неё я узнавала о настроениях среди знати, о мелких конфликтах и скрытых симпатиях. Именно Илва тихо и эффективно организовала «случайную» смену нескольких ключевых слуг в покоях остававшихся настороженными советников, обеспечив мне дополнительных глаз и ушей.

С ними можно было говорить прямо, без придворных условностей. Мы пили чай в моём будуаре, обсуждая дела, и я впервые почувствовала в этом мире что-то вроде дружеского общения — осторожного, выверенного, но искреннего в своём союзе.

В эти дни я также особенно сблизилась с Белоснежкой. Уроки стали нашей ежедневной традицией, а по вечерам, уложив её в постель, я рассказывала ей сказки. Не местные, мрачноватые истории, а те, что помнила из своего детства: «Золушку», «Спящую красавицу», «Красную Шапочку». Я адаптировала их на ходу, убирая самые жестокие моменты, делая акцент на доброте, смелости и справедливости. Она слушала, затаив дыхание, её глаза широко раскрывались в моменты опасности и сияли на счастливом финале. Эти истории были для неё откровением — в них добро, пусть и через испытания, побеждало, а принцессы были не просто красивыми куклами, а проявляли характер.

В один из таких вечеров я рассказывала ей «Русалочку», смешав диснеевскую и оригинальную версию. Голос мой звучал тихо, подстраиваясь под шелест занавесок и потрескивание поленьев в камине. Я говорила о подводном царстве, о любопытной младшей дочери морского царя, о её спасении принца и страстном желании обрести душу и любовь. Белоснежка завороженно следила за сюжетом, сжимая край одеяла, когда Русалочка заключала сделку с морской ведьмой.