Любим, так звали ее братишку, сумел выжить в схватке, но раны воспалились, и жестокая лихорадка сгубила отважного пастушка. Поведала Живушка и о своем любом - пригожем Соколике, с которым разлучила ее горькая судьба. Где-то он сейчас, ее ненаглядный, жив ли, или сгинул давным-давно, и белые косточки укрыла густая зеленая травка.

Волк слушал внимательно, точно ловил каждое слово. Понемногу Живушке начинало казаться, что мохнатый зверь на свой лад тоже пытается с ней говорить, только не вслух. А может, она так наскучалась в тишине, без человеческого голоса, что выдавала желаемое за действительное? Однажды, гуляя с волком по ведомым только им двоим лесным тропам она отчетливо услышала где-то в глубине сознания неуклюжее звериное ворчание.

Оно отдаленно напоминало человеческую речь и постепенно сложилось в короткое слово: Чуж. Жива решила, что волк захотел сказать ей свое имя, и с той поры ласково звала его Чужиком. Волк, вроде бы, не возражал. Не так давно лес, где они с Чужем жили и добывали себе пропитание, уничтожил страшный пожар.

Большая часть лесного зверья погибла, уцелевшим удалось спастись благодаря широкому озеру, гостеприимно укрывшему их от губительного пламени. Теперь Жива с Чужем неустанно брели вперед, уходя все дальше от пепелища. Девушка ловила в ручьях рыбу собственноручно выструганным ореховым копьецом, волк выискивал повсюду уцелевших зайцев и фазанов. Но добычи день ото дня становилось все меньше. И причиной этому был не только недавний пожар.

Неладное творилось вокруг. Все чаще попадались по дороге трупики лесных зверюшек и птиц, не тронутые зубами хищника, или человеческим оружием. Было непонятно, что так быстро губило бедняг, может, какая-то неведомая хворь? Жива стороной обходила мертвые тельца и строго настрого запрещала волку к ним прикасаться. Чуж ворчал и облизывался, косясь на аппетитные тушки, но ослушаться не смел.

Иногда Жива вспоминала недотепу-охотничка, Ватарушку, по неосторожности угодившего в капкан. Она помогла дуралею освободиться, обработала рану на ноге, затем они с Чужем отвели его в родное село. Жив ли он сейчас, или в том краю тоже гуляет неизвестная хворь и губит все, с чем соприкоснется?

Чуж, неспешно трусивший рядом по лесной тропе, вдруг предостерегающе заворчал, толкнул ее плечом. Жива насторожилась и поудобнее перехватила неразлучное копьецо. За время странствий им несколько раз попадались заброшенные людские селения. Чуж каждый раз дыбил на загривке шерсть и норовил обойти подозрительные жилища стороной, но Живушку тянуло туда, точно муху на варенье.

Она заходила в опустевшие избы, осматривала клети и сараи для скота - но не находила ни души. Только брошенные, будто бы в спешке, вещи, утварь, увядающие овощи на заросших сорной травой грядках. Зловещая тишина окутывала покинутые жилища, давила на сердце. Хотелось поскорее покинуть место, где еще недавно раздавались живые голоса, топот играющих детей, и пахло свежими щами, а не прогорклой пылью.

На всякий случай, Жива искала в заброшенных хижинах что-то полезное для себя. Она не хватала все подряд, только самое нужное - пучки лекарственных трав, острый нож, иголку с ниткой, большую бутыль на случай, если им придется пересекать местность, лишенную каких-либо источников воды. Еще она брала еду - сухарики, сушеную рыбу, вяленное мясо.

Всего понемногу, будто хозяева еще могли вернуться и пересчитать припасы. Душу жгло стыдом, но Жива уже успела усвоить жестокий урок - по дороге в неизвестность такие чувства, как совесть и стыд следует носить на самом дне заплечного мешка, а не в сердце. Дорога не терпит слабости и не прощает глупости. И лучше мучиться угрызениями совести, доедая взятый без спроса кусок хлеба, чем умирать от голода, соблюдая никому, кроме тебя самой, не нужную честь.

В одном из заброшенных домишек Жива нашла хороший охотничий нож с тяжелой рукоятью, и с тех пор с ним не расставалась. Отыскались к нему даже удобные ножны, с кожаным поясом. Вот и сейчас она перебросила копьецо в левую руку, стиснула рукоять ножа вспотевшей от страха ладонью, и замерла.

Что-то прошелестело сбоку от тропы, хрустнула сломанная ветка. Из кустов почти бесшумно выскользнули две крупные собаки и встали посреди дороги, явно не собираясь пропускать гостей. Жива пригляделась - и тихо ахнула. Шерсть у псов отливала медью и под яркими солнечными лучами казалась почти красной. Черные, как смоль, хвосты нервно подрагивали. Шкуры смоляными кляксами украшали неровные темные пятна.

Желтые глаза смотрели с холодной, какой-то жадной злобой. Жива, как наяву, вспомнила тот день, когда погибла несчастная тетушка Ветла - а по двору, приведенные разбойниками, метались точно такие же рыжие, с угольными пятнами на шкурах, твари. Они в клочья разорвали старого тетушкиного пса - Трышку - переловили всех кур во дворе и едва не накинулись на пытавшуюся сбежать Живу.

Поймавший ее разбойник вовремя подоспел и отогнал псов, но злобные взгляды ярко-желтых глаз она помнила до сих пор. А ведь умирающий, мечущийся в жестокой горячке братец Любим тоже бормотал что-то о рыжих чудовищах, только его тогда никто не понял. Неужели, это были те самые псы?

Из глотки Чужа вырвался низкий угрожающий вой. Живушка ни разу не слышала, чтобы он так страшно рычал. Она напряглась, готовая, что жуткие псы вот-вот кинутся на них. Но рыжие чего-то ждали, злобно морща носы и облизываясь. Бурый волк шагнул вперед, заслоняя девушку своим телом. Тяжелый нож к руке вдруг показался ей бесполезной игрушкой. Чем он поможет против этаких тварей? Но все же, с ним было чуть спокойнее.

Очень скоро стало понятно, чего ожидали рыжие бестии. Кусты вновь шевельнулись, выпуская наружу еще пять чернохвостых. Чуж и Жива оказались в злобно ворчащем кольце, и оно постепенно сжималось. Видно было, что псы опасаются Чужа, выжидая, кто из них окажется самым смелым для первого прыжка, но отпускать его они явно не желали. Волк казался намного крупнее самого большого из псов, и на голову выше - первый напавший рисковал остаться без своей собственной головы.

Поэтому рыжие пока только крысились и угрожающе порыкивали, подбадривая сами себя и друг друга перед броском. - Ребята, дайте пройти, а? - неожиданно для самой себя попросила Живушка. - Мы вашу добычу не тронем, честное слово! И охотиться не станем, нам дальше надо идти. Ну, чего вы такие злющие? При звуке человеческого голоса псы напружинились, ворчание стало громче и злее. Потом любопытство взяло верх. Пятнистые начали настороженно принюхиваться к девушке, косясь на угрожающе ощетинившегося волка.

В какой-то момент Живушка даже понадеялась, что беды удастся избежать. Но тут сбоку на тропу выскочил еще один пес, чья угольно-черная морда была сплошь покрыта боевыми отметинами и рубцами. Не обращая внимания на собратьев он прямиком набросился на девушку. И тут же отлетел в другую сторону с располосованным острыми волчьими клыками горлом. Крапчатое тело пару раз конвульсивно дернулось, потом вытянулось и обмякло. В тот же миг пестрая свора опомнилась и с возмущенным ревом кинулась вперед...

Хорошо рассуждать о смелости и чести, слушать страшные байки о болотных чудах-юдах, да храбрых богатырях, которые взмахом меча надвое рассекают лютых чудовищ. И, сидя на теплой печи, хвастать малым братишкам и сестренкам: "А я тоже так смог бы, поди еще лучше, даже..."

В жизни все не так. Страх размягчает косточки, выстуживает в жилах горячую кровь; еще недавно ловкие, проворные руки слабеют. А непослушное копье так и норовит выскользнуть из потной дрожащей ладони. И все ближе торжествующий враг, уже обдает горячим смрадом дыхания твое лицо...

Чуж расшвыривал чернохвостых, как щенят, вертелся бурым зубастым волчком, не давая зайти себе со спины. Псы уступали ему в размерах, но брали верткостью, злобой и их было слишком много. Они злобно рычали, лаяли и взвизгивали, рвали волка за бока, пытались прыгнуть на спину. Один, самый отчаянный, подскочил ближе и запустил зубы в мощное плечо.