Припомнивший свой собственный полет с лодки, Брыська радостно расхохотался, рядом звонко вторила совсем осмелевшая Ишка. Вынутый обратно на палубу, мокрый и страшно злой, Сагир порывался кинуться на обидчика; моряки, со смехом и прибаутками, удержали.
- В другой раз полетишь со сломанной шеей, - мирно пообещал Водан, когда парень чуть подостыл. - Сказано было - не тронь девку! Корабль чужой, и ты на нем не хозяин, а она не твоя пленница больше! Тугор оскалился в ответ, но бросаться, вдругорядь, не рискнул. Может, вспомнил, что у него, и правда, ничего не осталось: ни корабля, ни проверенных, надежных людей.
Даже уплаченное жадному капитану золото принадлежало запасливому беловолосому. Он же снабдил найденного на берегу еле живого тугора кое-какой одеждой, из своих запасов. Оружием, правда, не поделился: так и сказал, честно: доверия нет, как и охоты получить свой же кинжал в горло, или бок.
Услышав про корабль, Сагир сразу позабыл прерванный сон и сел, отбрасывая теплый плащ. Прозрачные глаза блестели в лунном свете, точно сапфиры. - Сказывай, - велел он, поудобнее садясь и поджимая под себя ноги. Водан поневоле позавидовал такой, истинно кошачьей гибкости, хотя и на свою не жаловался. - Издалече он?
- Издалече... я малым еще был, когда видел, в Зелограде, на пристани. Отец баял: далече, в южной стороне, есть россыпь островов. Там круглый год тепло, растут высокие деревья, со сладкими плодами, слаще наших яблок; и удивительные ягоды, с кулак размером.
Народ на тех островах живет привольно, сыто, не платит никому дани. А холода островные не любят, поэтому и редко можно их увидеть в здешних краях. Должно быть, капитан этого корабля очень храбрый, раз решился добраться до наших земель.
Водан ненадолго умолк, припоминая, потом, вполголоса, продолжил: - Я тогда так и тянулся поближе разглядеть этот корабль и людей на нем. Они были в смешных одеждах - рубахи на одно плечо, второе голое, а штанов и вовсе не носили. И все, как один - высоченные, кожа темная, что сосновая кора, волосы черные и кольцами вьются. А глаза - что небо весеннее - синие-синие. И речь непривычная, журчащая.
Торговали они какими-то редкими камнями, плодами со своих деревьев, крашеными тканями, и торговля у них бойко шла. А на следующее утро пришла весть - корабль их недалеко от берега нашли. Ни одного человека на нем не было. Трюмы товаром забиты, что они на берегу накупили и обменяли, а куда островитяне делись - одни боги и ведают... но самое чудное, что больше ни людей с тех краев никто не видел, ни самих островов найти не могли. Будто под воду канули!
Сагир мрачно покосился на темнеющий за "Болтуньей" корабль. - Думаешь, с тех самых островов взялся? Народ-то уплыть мог, еще до того, как затонули... мало ли, куда их потом занесло! - Все могло быть, - дурное предчувствие никак не отпускало беловолосого. - Да только, когда парни таскать груз начали - я сейчас, вот, вспомнил - товар, будто, тот самый, что на пристани, тогда, островные грузили.
Они, как раз, охотно оружие брали - у них своего почти не делали. Отец потом мне запретил говорить и о корабле, и о сгинувшем народе. Поговаривали, что люди на тех островах какой-то волшбой занимались, недоброй, вот и выпустили нечистую силу на свет.
Как оказалось, давно проснувшийся Брыська успел подслушать большую часть их разговора: - Дядька, а на том корабле, который заколдованный, ни огонька! Капитан же велел караулить! - Может, уснули, оглоеды? - Сагир тоже вгляделся пристальнее.
Не дело это - ночью, в открытом море, оставлять судно без присмотра. Да и огни гасить опасно, мало ли, кто налетит, впотьмах. Любой матрос это знает. И все же, чужеземный корабль зловеще темнел в предрассветной зыбкой мгле...
Глава 18. Пробуждение
Растолкать капитана "Болтуньи" было непросто - перед тем, как погрузиться в крепкий сон, тот на славу угостился душистой медовухой из своих запасов. Без особых церемоний Сагир тряхнул толстяка за круглые плечи: - Вставай, жулик! Беда у тебя; оба корабля проспишь, скоро!
Охая и на все корки ругая беспокойных пассажиров, рыжебородый спустил ноги с теплого тюфяка на пол. Недобро щурясь в свете лучины, глянул на парней: - Чего стряслось-то, шельмецы? Какая там еще беда... Небось, до бочек с корабля добрались, да опробовали?
- Выйди, да глянь, - коротко ответил Водан, выбираясь из-под плотного навеса. Капитан удобствами не брезговал, и в хвосте корабля для него растянули кусок пестрой парусины, образовав уютное, скрытое от стылого ветра, ложе. Брыська, пристально вглядывавшийся в густую темноту, обернулся: - Дядька, там чегой-то творится. Ходят...
- Кто ходит, парни мои, небось? Почему огней на палубе нет? Ну, точно, как есть - до вина добрались, вот шкурники паршивые! - выругался капитан, запуская короткие пальцы-обрубки в пышную бороду. - Ох, доберусь я до них! Если они мне такой корабль погубят...
- Не парни это, - глазастый Брыська мрачно качнул кудлатой головой. - И не люди, вовсе... - Чего мелешь, щенок? Кто же, если не люди - бесы морские? А хоть бы и бесы! Узнаю, что пьяные эти шалопаи там, всех в море повыкидываю; а бесов себе на корабль возьму, небось, пользы и то, больше будет...
Несмотря на браваду рыжебородый явно нервничал. Сзади, один за другим, подходили проснувшиеся матросы, вполголоса переговаривались. Оказалось, все, как один, спали плохо, и видели неясные, дурные сны, про найденный корабль.
- Нехороший он... зря мимо не прошли, - самый молодой из команды, юнец с совсем еще по-детски пухлыми, гладкими щеками, отступил подальше от борта. - Наверное, там души умерших, гневаются, что добро их взяли... может, канаты обрубить, ну его! Пускай плывет, откуда взялся; и груз в воду покидать!
- Я сейчас тебя в воду кину, ишь - додумался! - капитан грозно посмотрел на юного дуралея. - Сходни перебросим, проверить надо, что за безобразие они там учинили! Добровольцев идти на укрытую тьмой палубу зловещего корабля оказалось только трое - самых дюжих и безбашенных. Судя по много раз переломанным носам и бесчисленным шрамам, морские бесы должны были при виде этаких рож с криками ужаса попрыгать в воду.
Подумав, Водан покосился на тугора, мотнул головой: - Пошли-ка глянем, что там за нечисть такая! А ты тут сиди, береги девчонку! - сурово велел он подскочившему было Брыське. Тот насупился, потемнел лицом, но огрызнуться не посмел. Тем более, перепуганная Ишка вцепилась в него клещицей - попробуй, теперь, оторви!
Чужой корабль встретил сырой темнотой и ледяным, зимним холодом. Отчего-то, ярко пылавшие на "Болтунье" факелы здесь едва чадили, норовя погаснуть. - Зябко как, - идущий впереди плечистый крепыш, по прозвищу Кунь, недовольно поежился. - Будто в зиму из лета попали! А наши-то, где все? Не в воду же попрыгали?
Водан мрачно оглядывал палубу. Нависшая над ней угрюмая тишина давила, вызывала подспудную тревогу. Даже плеск волн за бортом казался еле слышным, полным неясной угрозы. Сагир без особых раздумий наклонился и подцепил массивное железное кольцо. Рванул и с грохотом откинул тяжелую крышку трюма.
Волна смрада - сладковато-душного, плотного - хоть ножом режь, и непередаваемо гадкого, прокатилась по палубе. Сагир с руганью отшатнулся, здоровяк Кунь не выдержал - согнулся пополам, обгадив палубу своим плотным ужином. Рядом судорожно закашлялись еще двое смельчаков с "Болтуньи".
Водан стиснул зубы, давя спазмы бунтующего желудка. Стараясь не дышать глубоко, прикрыл лицо воротником кожаного плаща и шагнул ближе. В неясном, зыбком свете факела глазам предстало страшное.
Осклизлый ком из человеческих тел, будто чудовищный холодец, заполнял трюм. Были тут темные, что сосна, руки и ноги, вперемешку с белыми; курчавые, черноволосые головы - рядом с русыми, да льняными. Неведомая сила сбила в одно не меньше двух десятков людей, точно масляный ком в горшке со сметаной. Широко раскрытые глаза слепо таращились в пустоту, рты искажали беззвучные крики.
