- Нашел, чем заработать, - тугор легонько отпихнул от себя ластящуюся хищницу, потянулся за плащом. - Мало кошатины тебе было, теперь еще за вшивой псиной бегать, по всем закоулкам? Волхв, тоже мне... - Это не собака, - Водан проверял содержимое заплечной сумки так спокойно и привычно, будто собирался идти по грибы. - Если торговец не приврал, это сквиш.

- Чего еще за диво такое?! - Сквиш. Мелкая нечисть, такие, обычно, в городах заводятся. Черноты в подворотнях много; кровь все время льется, то поножовщина, драки, то казни прилюдные, а с землей, чистой водой и небом связь непрочная. Землю замостили, небо закоптили, пьют одно пиво, вино, да сивуху - чему удивляться. Вот и мешаются злоба, чернота, да кровь, рождают тварей непотребных. В лесу такие не живут, там законы иные...

- А псина эта, выходит, тоже не настоящая, чисто сгусток кровавый с чем-то там? - Сагир натянул сапоги, проверил ножны на поясе. Благо, теперь деньги, пусть и небольшие, у них водились, удалось разжиться оружием. Кем бы там ни оказалась купцова "собачка" - сквишем, городским чудищем из подворотни, или просто злобной бродячей псиной - идти на нее с голыми руками было несподручно. - Чего же тогда сразу ногу ему не отхватила, заодно с дурной головой?

Водан ответил не сразу. На улице было зябко, с заплывшего густыми сизыми тучами неба брызгал холодный дождь. Оставленное позади тепло очага манило вернуться. Беловолосый набросил капюшон, спасаясь от сырости и нехотя отозвался:

- Чтобы плоть обрести, сквишу надо есть. Сначала просто - чувства нехорошие - страх, злобу, обиды. Как кутенку мамино молоко. Потом крепнуть начинает, обрастать живым мясом. Тогда уже и за людей можно приниматься. Двух-трех сожрет, начнет расти. А там уже вовсе беда. Поэтому и ловить надо, пока не совсем еще большая...

Камоша ждал возле постоялого двора, переминаясь с ноги на ногу. Под глазами залегли синие тени, взгляд испуганно шарил по сторонам, точно выискивая невидимое зло. Увидев спутников, он так и бросился им навстречу: - Пришли... родимые...

Дрожащими руками он вцепился в плащ беловолосого, бормоча что-то, жалобно и благодарно, потом попытался облапать и тугора. Тот брезгливо отпихнул от себя торговца: - Потише, купчишка! Что, опять шавка твоя приходила? Камоша торопливо закивал:

- Ой, приходила, выла всю ночь под окном, душегубка окаянная... да, главное - будто и не слышал ее никто, окромя меня! Я и глаз не сомкнул, все поджилки тряслись... спасайте, братцы! Отплачу, честь по чести, только изведите пакость эту!

Водан посмотрел на хмурое сизое небо, в лохмотьях туч. Порождениям тьмы в такую погоду и днем раздолье - с другой стороны, и к лучшему. Быстрее выйдет из тени и даст себя разглядеть. Под жаркими лучами солнца мелкую нечисть от простой дворняги поди - отличи!

- Ты вот, что, добрый человек - сейчас идешь впереди, мы приотстанем чуток, чтобы не спугнуть. Переулок впереди видишь, и дом, заброшенный, у которого крыша местами провалилась? Зайдешь за угол, только не спеши - и не бойся ничего. Не дадим тебя сожрать! Медленным шагом вперед ступай, да не оглядывайся - незачем!

Несчастного купца уже трясло, будто в лихорадке, лоб от испарины блестел, как маслом помазанный. - А если не поспеете, что будет? - пролепетал он, комкая в потной ладони кожаную шапку. - Зубища-то у нее... грызанет, и пропал Камоша!

Сагир усмехнулся, подтолкнул торговца в спину: - Иди уже, дядя - волхв плохого не посоветует! А не угодна наша помощь, так забирай свою предоплату и катись... Камоша судорожно затряс головой и, сгорбившись, поплелся вперед. Он поминутно оглядывался, проверяя, на месте ли защитники. И, как чувствовалось, готов был, в случае чего, дать деру.

Стылый ветер и холодный дождь прогнали с улицы шуструю ребятню и торговцев сладостями. Даже вездесущие попрошайки попрятались в свои жалкие убежища, сберегая остатки тепла. Редкие прохожие, шлепая по лужам, кто добрыми кожаными сапогами, кто лаптями из соломы, а иные и вовсе босиком, спешили к теплу родимых очагов.

Случись чего, никто и не заметит, пока не споткнется о бренные останки, что лихо злобное не доевши бросит. Беловолосый чуть приотстал, сделал знак спутнику. Оба медленно шагали следом за дрожащим торговцем, чуткими взглядами обшаривали каждый закоулок, подозрительную тень. Шум дождя скрадывал звуки - попробуй различи в шорохе холодных струй цокот когтей по мостовой, или тяжелое дыхание подкравшейся со спины твари. Может, она прямо сейчас... уже...

Торговец, почуявший неладное, всхлипнул, метнулся было назад; нога в добротном кожаном башмаке неловко подвернулась на скользком булыжнике. Камоша взмахнул руками и мешком рухнул на мостовую. Это и спасло - тварь промахнулась в прыжке; массивная туша пролетела над головой скулящего от страха купца.

Метко пущенный тугором нож вошел между глаз чудовища, пробив твердую кость, как яичную скорлупу. Зверюга приземлилась на все четыре лапы, тряхнула башкой, сбрасывая фальшивую личину, вместе с ненужной уже собачьей шкурой.

Сагир вполголоса выругался на тугорском, глядя, как нечто на полусогнутых лапах, не спеша, подходит ближе. Влажно блестела сырая красная плоть, перевитая пульсирующими венами, безглазая морда скалилась, будто в предвкушении пира.

Плетью хлестал по бокам гибкий длинный хвост. Зверюга перетекала по мостовой так плавно, будто вовсе не имела костей; из глотки доносилось предвкушающее урчание. Торчащая промеж глаз рукоять ножа, казалось. ничуть не беспокоила порождение ночи. Тугор дождался, пока ободранная тварь подберется на расстояние прыжка, напружинит мощные задние лапы.

- Ну?! - рявкнул он внезапно, и топнул ногой, заставив ее сначала негодующе зашипеть - как смеет так шуметь уже почти побежденная и запуганная добыча - а потом ускорить прыжок. Массивная туша взвилась в воздух, чтобы через миг всей тяжестью обрушиться на беспомощного человека. Вот только его, почему-то, уже не было на прежнем месте.

Сагир успел упасть на землю и перекатиться в сторону, прячась за рассохшейся бочкой, а голова чудовища, отсеченная лезвием меча, уже летела на мостовую. Тело по инерции сделало пару неверных шагов и тяжело рухнуло, брызгая темными каплями из перебитых сосудов.

- Куда? Назад! - рявкнул Водан, когда тугор шагнул, было, ближе, чтобы рассмотреть отрубленную башку. Вовремя, надо сказать, рявкнул - оскаленная в предсмертной агонии пасть внезапно распахнулась, извергнув вязкую черную струю, забрызгавшую стену полуразрушенного дома. Зашипел, чернея на глазах, добротный камень, из которого в городе строили жилье зажиточные люди. - Да твою ж... в задницу... - выругался Сагир, спешно отступая. - Раньше-то сказать не мог, колдун недоделанный?!

- Такое показать проще, чем рассказать, - немногословно отозвался спутник, с сожалением разглядывая оплавленное лезвие меча. Жаль, добротный был, да и стоил немало. Купец, едва успевший прийти в себя от увиденного, не мог вымолвить и слова; сидел на мостовой и жалобно скулил, точно побитая собачонка. Не обращая на него внимания, беловолосый отбросил изуродованный меч, извлек из-за пазухи небольшую, темного стекла, бутыль и вытащил пробку. Запахло, гарью, серой и еще чем-то едким, противным.

Щедро плеснув прозрачной жидкости на все еще скалящуюся голову, Водан протянул бутыль тугору, затем извлек на свет кресало и кремень. Голова полыхнула, точно ворох сухих листьев; едучий смрад тут же растекся в воздухе, заглушив дождевую свежесть и запахи города. Благо, любопытных зевак поблизости так и не появилось; люди, будто чуя неладное, обходили место бойни стороной. Может, так и было - беловолосый не раз замечал, что нечисть одним своим присутствием вызывает у человека необъяснимое желание держаться подальше.

- Тушу тоже бы надо... - Сагир повернулся к распростертому на камнях телу и тут же досадливо рявкнул. - Роган тебя прибери! Да когда же ты сдохнешь-то, отродье подзаборное?! Зверюга, и правда, не спешила упокоиться окончательно. Кровь из перебитых сосудов больше не хлестала - на обрубке шеи образовался отвратительно пульсирующий ком. Он распухал, точно волдырь на уколотом шипом пальце, на глазах приобретая знакомую форму.