— Извините, но нет, карту достать не получится. Кирилла сейчас нет.

— Да-да, знаю, он уехал на какие-то соревнования, — безразлично протянул мужчина.

— На олимпиаду, вообще-то!

Мне хотелось сказать, что его сын — самый умный парень, которого я когда-либо встречала в своей жизни. И что он заслужил поездку на олимпиаду и даже побежду своим огромным трудом. А ещё что ему следовало бы гордиться этим фактом, а не отмахиваться от сына, как от прилипчивой мухи.

Хотелось, но я не сказала. Это было бесполезно, Сергей Витальевич вряд ли бы услышал то, что ему пытаются донести.

— Да хоть к чёрту на кулички, мне плевать, — резко ответил мужчина. — Но мне не плевать на своего второго сына, который сейчас находится в больнице. Вы же понимаете, Светлана, что причастны к этому? Что вы тоже в какой-то мере виноваты в том, что мой сын так и не получил денег на лечение?

— Я не…

— Нет, вы виноваты! — с нажимом проговорил он. — Так же, как и Кирилл! Но что ещё хуже, вы будете виноваты в осложнениях собственного брата.

— Чего⁈ Причём тут вообще мой брат?

Сердце предательски подпрыгнуло в груди, поняв, о ком именно зашёл разговор. Ладони моментально вспотели.

— Ну как же, — Сергей Витальевич проговорил это медленно, как кот, объевшийся сметаны и увидевший мышь. — Ваша семья так и не нашла полную сумму на реабилитацию, верно?

Внутри всё похолодело.

— Откуда вы знаете про реабилитацию? — мой голос сорвался на хрип.

— Наверное, потому что мы пообещали вашей семье денег, Светлана. Тех, которых вам не хватило. Я буквально десять минут назад говорил с вашей матерью, и она очень нас благодарила.

— Врёте! — горячо воскликнула я.

Голос в трубке мягко рассмеялся.

— Зачем мне это нужно? Я абсолютно искренне пообещал помощь. Только вот незадача: деньги внести просят внести до нового года, а они все лежат на карте, которую стащил мой старший сын. Улавливаете связь, Светлана?

Я отчаянно помотала головой, отбросив чёртову книгу в сторону.

Конечно, улавливала. Просто не хотела верить.

— Что вы хотите от меня? Я же сказала, что не знаю, где эта карта!

— Либо вы лукавите, Светлана, либо плохо искали, — вздохнул Сергей Витальевич. — И оба варианта меня не устраивают. Так что советую вам, деточка, засунуть гордость вместе со всеми остальными эмоциями очень-очень далеко, найти карту в ближайшее время и отправить мне с курьером. Иначе ваш брат, дорогая Светлана, тоже окажется на волоске.

— Я не…

Голос окончательно сорвался. На глазах выступили слёзы. Я трясла головой, словно это могло хоть как-то решить проблему.

— Кирилл ещё не вернулся, это мне известно. Но как только он приедет, вам следует решить для себя, Светлана, на чьей вы стороне: на моей и вашего брата или на стороне незрелого мальчишки, который берёт на себя слишком много.

В трубке раздалась пара коротких гудков, и зазвенела тишина. Я сидела на кровати долго. Возможно, два часа. Или три? В голове было пусто. Совсем. Точнее, мыслей там было полно — целый ворох, но вот решений… ни одного. Меня будто зажали между молотом и наковальней, заставляя при этом считать сложные примеры в уме.

Единственное, до чего я догадалась в тот момент — позвонить маме.

Время уже близилось к полуночи, я не хотела тревожить никого из родных, однако не могла сидеть без дела, пока вопросы мучали. Ведь Сергей Витальевич легко мог соврать! Более того, он наверняка так и сделал. Просто узнал, что сын на олимпиаде, вспомнил о нашей договорённости и решила потребовать всё и сразу, придумав повод.

Это звучало реалистично.

Но моя теория разбилась о жестокую реальность.

Когда я набрала номер мамы, думала, что она не возьмёт трубку. Поздно, да и она вообще наверняка спала. Однако буквально спустя пару гудков послышался бодрый голос:

— Светуль, — ласковое прозвище резануло слух, — мы с Вадимом немного заняты, я тебе позже…

— Это срочно, — строго сказала я, собрав силы в кулак.

— Давай хотя бы…

— Это. Срочно.

Строгий тон подействовал.

— Что случилось? — голос мамы стал тихим, сосредоточенным, всё веселье пропала.

Я вздохнула, прикусив губу.

Мысли скакали, как кузнечики. С чего следовало начать? Спросить прямо или подойти издалека? Вывалить претензии, связанные с тем, что они поставили меня в неловкую ситуацию, ведь стащить карту я не могла. И совсем не потому что Юсупов таскал её с собой или хорошо прятал. Совсем нет.

Просто не хотела.

— Лана-а-а, — позвала мама, и я опомнилась.

— Помнишь, ты говорила про реабилитацию?

— Конечно, — моментально ответила мама.

— Папа там всё продавал…

Зайти издалека всё же оказалось проще.

— Не бойся, твоё ничего не трогали, — успокоила мама.

Она не понимала, что боялась я совсем другого.

Мне не пришлось продолжать и притворяться, потому что мама продолжила рассказывать:

— Папа пока что тоже ничего больше не продаёт. Да и не берут. Но нам дали в долг, так что не беспокойся.

— Вам… что⁈

Сердце болезненно сжалось, грудь сдавило железными тисками. Я смотрела на Паблито, который таращился на меня своими большими зелено-жёлтыми глазами, будто говорил с укором: «Допрыгалась, хозяйка? Надо было раньше думать!»

— Ну, ещё не совсем дали, но на днях всё будет, — ответила мама. — Так что не беспокойся…

— Кто⁈ — перебила я и впервые за долгое время стала молиться.

Лишь бы не Сергей Витальевич, лишь бы…

— А это семья Юсуповых, — мягко сказала мама.

— Юсуповых…

— Как я поняла, у них там всё разрешилось с картой, так что они смогли дать нам в долг нужную сумму.

— Кроме Юсуповых просить не у кого? — прохрипела я.

Хотелось закричать и бросить телефон в стену, но вместо этого приходилось кусать губы, чтоб не наговорить глупостей.

— Светуль, если бы всё было так просто, мы бы давно нашли деньги.

— А как же Бероевы? — я пыталась вспомнить более или менее состоятельных друзей, которые могли дать в долг.

— Это крупная сумма, Света, — голос стал звучать строже. — Думаешь, все бросаются раскидываться направо и налево такими деньгами?

— Друг Владика куда пропал? — перечисляла я. — Ну, тот, богатенький. Или что, он тоже слился?

Мама цыкнула.

— Прекрати так говорить, Света! Если человек не бросается давать деньги — это не значит, что он плохой.

— Может, у тёти Марины попросим? — слабо предложила я. Вот уж кто точно дал бы в долг, только после этого потребовал приличные проценты сверху. Но чем-то нужно было жертвовать.

В трубке раздался тяжёлый горестный вздох.

— Вот позвони ей и спроси, почему она не хочет давать в долг! Тётя Марина год назад с работы уволилась, сейчас все свои богатства распродаёт и на эти деньги живёт. Что тебе так Юсуповы покоя не дают? Тебе даже видеться с ними не надо. Так что не драматизируй, мы уже всё решили. Если это всё, то я пойду, надо ещё Влада обрадовать. Пока. И не забивай себе голову ерундой, лучше учись!

Я долго сидела с телефоном у уха и чувствовала, как под кожей поднимается мерзкая, липкая паника.

«Семья Юсуповых».

То есть Сергей Витальевич не врал. И это сбивало с толку, потому что ложь можно было разоблачить и выдохнуть, забыв о дурацкой карте. Правда же давила на грудь, как бетонная плита: деньги на реабилитацию Влада у людей, которые ждут от меня карту. Карту, к которой я даже не хотела прикасаться. Карту, которая, по сути, стала моим договором с дьяволом.

Я поднялась с кровати на ватных ногах и прошлась по комнате. Паблито наблюдал за мной с подоконника, не моргая. Следил за мной жёлтыми глазищами, будто собирался осудить.

— Ну что ты на меня смотришь? — шепнула я. Кот, конечно, не ответил, только отвернулся к окну, махнув пушистым хвостом.

В голове снова и снова всплывали слова Сергея Витальевича: «деньги просят внести до нового года», «вы будете виноваты в осложнениях». Словно он специально подбирал формулировки, чтобы любая моя попытка сопротивляться выглядела не гордостью, а преступлением против здоровья собственного брата.