Костя лежал на асфальте, тяжело дыша, кровь капала с его лица.

Божеки.

Божечки.

Я никогда не видела его таким.

Александр Александрович наклонился над ним и ударил в лицо снова. Потом в пах. После в живот. Снова в лицо.

Меня дрожь охватила.

— Хватит! Вы убьёте его! — закричала я, бросившись вперёд, но Катя схватила меня за плечи и удержала.

— Наташа, не надо! — шептала она, пытаясь успокоить меня.

А я как успокоюсь? Его ведь бьют, сильно....

Александр обернулся...на меня.

— Когда захочешь нормального мужика, а не обоссанного придурка, — холодно бросил он, глядя прямо в мои глаза, — позвони. Я на связи.

Я не смогла ничего ответить, просто кивнула, едва понимая, что делаю.

Он махнул рукой Виктору, и тот отпустил Костю, отступив назад.

Александр с другом направились к своим машинам, и больше не смотрели на меня.

Жесть какая. Какой ужас. Меня трясет вс… От этого вида от ситуации...

Мамочки. Руки холодные и не от морозного ветра.

Я опустилась на колени рядом с Костей. Его лицо было в крови, дыхание сбивчивым.

— Костя... Костя! — я потрясла его за плечо, но он только глухо застонал, — ты живой?

Он лишь харкался кровью.

— Катя, принеси перекись из клиники! Быстро! — выкрикнула я, не отрывая взгляда от мужа.

Катя бросилась к дверям, а я сидела на холодном асфальте, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Почему ты это делаешь, Костя? — прошептала я, едва сдерживая всхлипы.

Я ненавидела его за всё, что он сделал.

За все его предательства, угрозы, манипуляции.

Но сейчас, глядя на него, израненного и слабого, я чувствовала только боль и страх.

Как бы я его ни презирала, он был частью моей жизни.

И я не могла позволить, чтобы он умер или оказался в ещё большей беде.

— Сука, — я выхватила перекись и полила на его лицо, — сволочь ты.

Я почти кричала, но замазывала его раны, пока мое сердце само кровью обливалось.

Наталья

Мы приехали домой поздно. Костя спал на заднем сиденье машины, его лицо всё ещё было побитым, но хотя бы дышал он ровно.

Катя настояла, чтобы помочь донести этого борова до квартиры. Я не стала сопротивляться.

Я бы не справилась одна.

Точно. Или как минимум сорвала бы себе спину, упала бы с ним по пути ободрала бы колени. Благо мы хоть додумались чемоданы в клинике оставить.

— Наташа, ты уверена, что хочешь с ним оставаться под одной крышей? — шепнула Катька, когда мы затаскивали его в гостиную.

Тяжелый, сил нет, идти толком сам не может, говорит голова кружиться.

Ну, а что я его брошу что-ли? Нет. Ну там на земле холодной не оставлю. А то если оставлю, его потом под толстый слой на три метра и зароют. Моему сыну еще отец нужен. Как ни крути.

Димка сейчас в шоке будет.

— Нет, — ответила я тихо, чуть ли не отмахнулась, — Но пока я не могу оставить его в таком состоянии.

Катя ничего не ответила, только кивнула, оставив нас с Костей вдвоём.

Ушла. Тихонько дверь прикрыла и ушла.

Я уложила его на диван, накрыла пледом и задержалась на мгновение, смотря на него.

Даже во сне его лицо было напряжённым, а на губах застыла складка, будто он продолжал спорить со мной даже сейчас.

Если бы так и было и я просто оглохла, я бы не удивилась.

Я отвернулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Просто от того, что я дура.

От слов Александра.

От слов Кости.

От того, что с сыном время не провела.

Скучаю ведь. Материнское сердце сжимается.

А он... А они все. И я. Тот еще кадр.

В спальне сына было тихо.

Дима сидел на кровати, скрестив ноги, и играл на планшете. При виде меня он отложил его в сторону и внимательно посмотрел.

— Привет. Что случилось, мама? — спросил он с осторожностью в голосе.

Мама.... Он меня так… Сердце, в общем, екнуло.

— Привет, что не спишь? Уже поздно, — вместо ответа сказала я, приживаясь рядом с ним.

— А как тут спать, когда папа свихнулся? — резко сказал он.

Я замерла, не зная, как сразу ответить.

— Что ты имеешь в виду? — мне хотелось услышать его теорию. Что ему Костя там уже наговорил?

— Он… Он стал другим, — Дима посмотрел на свои руки, словно не мог подобрать слов. — Раньше он был просто строгим. А теперь... злой. Придурок.

Сердце сжалось от его слов.

Мой мальчик, мой умный, чуткий сын, сидел рядом и говорил вещи, которые не должен был говорить.

Возможно стоило осечь его, что так нельзя говорить об отце. Что вообще так нельзя говорить, но черт возьми, как он прав.

— Мне грустно это видеть, — продолжил он, поднимая на меня глаза. — Я не хочу каникул. Они заканчиваются через шесть дней, а я думал, что это будут хорошие дни, но папа всё портит. Ты еще уехала.

Я прижала его к себе, поглаживая по голове.

— Прости, что так получилось, — прошептала я. — Прости, что ты видишь это.

— Это не твоя вина, — ответил он, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза, — папе стоило бы поучится у тебя терпению. А пока он ведет себя как мудак, мама. Мне это не нравится.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле застрял ком.

Так... Значит, все-таки, сын на моей стороне?

Как бы странно не прозвучало, но я аж спину выпрямила, окрылилась. Я ведь думала он себя так ведет, потому что его уже против меня настроил его родной отец.

А он, характерный просто...

— Знаешь, — сказала я, пытаясь сменить тему, — ты же говорил, что хочешь куда-то полететь. Куда?

Его глаза загорелись.

— В Лондон! Я бы хотел провести остаток каникул с другом, а не видя, как папу волочат в дом две хрупкие женщины, — он замолчал, явно переживая, что просит слишком много.

— Тогда собирай чемодан, — мгновенно выпалила я.

Пока Костя не перетянул его на свою сторону, я выполню желание сына.

Заберет он его у меня! Ага-ага, грушу скушай, да не подавись, муженек любименький.

Димка распахнул глаза, не веря своим ушам.

Он улыбнулся широко и я вновь увидела в нем себя. Похож. На меня. Как две капли воды, только в штанах. Сын мой.

— Правда? — сейчас голос был тише.

А что, думает я шучу?

Нет, сынок, мамка совсем уже умом тронулась.

— Да. С утра ты улетаешь, — я улыбнулась, гладя его по щеке. — Я хочу, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания об этих каникулах. А не вот такие вот, как есть сейчас. Я пока тут с твоим отцом разберусь.

Его лицо озарилось широкой улыбкой, и он бросился мне на шею.

Впервые за долгое время, прижался ко мне, как тогда, когда был совсем еще пупсик маленький.

Хоть одна радость за этот стрессовый день.

Фуф, надо бы свежим воздухом подышать.

— Спасибо, мама! Спасибо! — прошептал он.

Я знала: ради него я сделаю всё, что угодно.

Даже если для этого мне придётся разорвать все узы, которые связывали меня с Костей. И с его друзьями и даже с этой чертовой драной клиникой. Пусть подавиться ей, да зубки ненароком не сломает, чинить некому уже будет.

Наталья

Мы с Димой стояли в аэропорту у выхода на посадку.

Толпа вокруг двигалась бесконечным потоком — незнакомые лица, чемоданы на колёсиках, голоса, объявляющие рейсы.

Но для меня весь мир сжался до одного человека: моего сына.

Мой мальчик.

Мой единственный.

Он смотрел на меня с такой серьёзностью, которая совершенно не подходила его возрасту.

Этот взгляд, полный понимания, почти обжигал.

— Ну вот, — он вздохнул, поправляя рюкзак на плече. — Пора.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало: «Нет! Не сейчас! Ещё хоть пару минут!»

— Ты всё взял? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Паспорт, билеты? Зарядку для телефона?

— Мам, всё взял, не первый раз, — он улыбнулся, но в его улыбке не было той лёгкости, которая обычно зажигает его лицо.