Не устраивать же мне скандал в таком заведении? Что люди-то скажут? Сумасшедшая?

Вот и сидела я молча, смотрела в тарелку. А в горле ком. Кусок не лезет.

Тяжело дышать, смотреть, двигаться.

Меня словно поместили в стеклянную коробку и залили бетоном.

Сдавило все внутри от тяжести и голова тяжелая.

Мутно все. Мутно и страшно.

А ему… ему хоть бы хны. Он так серьезен…

Почему я все еще надеюсь, что это шутка?

Наташа, очнись. Оглянись по сторонам еще раз и прислушайся к боли внутри тебя. Это реальность.

— И как будет выглядеть твоя любовница? Хочешь себе грудь побольше, чтобы упругая была и соски стояли так, что кружева протыкают? — я пыталась найти в его лице хоть морщинку сомнения.

Изучала его.

Словно первый раз вижу… такого человека.

— Ты не будешь знать как она или они выглядят, я в то же время не буду знать, как выглядит твой — он выдержал паузу, а дальше, без всяких сомнений, выдал, — любовник.

Я почувствовала, как сильно распахнулись мои глаза.

Да.

Почувствовала.

Аж кожу с висков стянуло, как я ошарашена была новым высказыванием.

Чего? Чего?

— Ты предлагаешь мне тебя тоже изменять?

— Не надо так к этому относится. Это не измена. А если быть честным, то измен вообще не существует. Я человек, ты человек. Мы друг другу не принадлежим. Мы не вещи.

Он говорил, а у меня в ушах звенело.

Та самая мартышка из мультика села мне на плечо и била в тарелки.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

Измен не существует.

Дзынь.

Дзынь.

Хреновые у тебя, женушка, сиськи.

Дзынь.

Дзынь.

Хочу другую женщину.

Дзынь.

Хочу, чтобы ты знала, что я тебе изменяю.

— Я все равно не собираюсь никого искать. И пусть измен не существует, тебе я изменять не собираюсь, — я почти вопила. От обиды. От слез, которые еле сдерживала.

Я не понимала, как сама это сказала.

Это звучало как мое разрешение на его действия.

Но я в растерянности.

Мои пальцы стали совсем холодными. Такими, что если рядом положить брикет с мороженым и он теплее будет.

А вот сердце огнем загоралось.

Я боюсь его потерять.

Смотрю. И боюсь.

Мы прожили в браке двадцать лет. Двадцать.

Он был моим первым и единственным мужчиной. Как мне без него жить? Я боюсь.

Он есть— отец нашего ребенка.

Он моя семья и опора. Поддержка и понимание.

Хотя.

Подниманием сегодня явно не пахнет.

Его, видимо, забыли включить в меню этого ресторана.

Минута тишины. Две. Три. Восемь.

Я смотрю на стрелку часов у себя на руке и считаю секунды.

Может, это сон? Может, я уснула, пока Катя рассказывала мне очередной рецепт песочного теста?

Да нет же.

Официант снова подливает вино.

Красное. Сухое.

В ресторане играет скрипка.

Моцарт.

Пары мило общаются, тихий гул, едва заметный уху.

И крик. Крик моей души.

Что мне ответить ему и что мне сейчас сделать?

Я не знаю.

Наталья

Есть пришлось.

Просто чтобы не пропадало мое любимое блюдо.

Я стучала вилкой и ножом по тарелке, пока мой муж разговаривал со своим другом по телефону.

Они обсуждали вопросы бизнеса, а я себя терзала изнутри.

Ровным счетом до того момента, пока он не задал мне роковой вопрос.

— Так что ты, дорогая, согласна?

Я задержала дыхание.

Дорогая? Да как ты, козел, смеешь-то?

Возразить ему сил не было. А что будет, если возражу? Я взвешивала в голове.

А выбора-то у меня похоже и нет... Не соглашусь, так он всё равно сделает это...

Уйти? Куда? В небытие? Что у меня без него есть-то? Я без него жить не умею. Всегда только с НИМ. Рука об руку. Даже в бытовых делах.

Сейчас я поняла, что, кажется, я нихрена не самостоятельная, сильная, обеспеченная. Я слабая. Я боюсь остаться одна.

Крепче сжала серебряный нож и резанув им мясо, тихо, едва заметно кивнула головой.

— Мне нужен твой ответ. Я хочу его слышать, — уже потребовал Костя.

— Да. Я согласна.

И еще. Сошла с ума.

Костя поднялся со стула и подошел ко мне ближе.

Опустился, вдохнул запах моих волос.

А я... А я дрожала, как осиновый лист не то что на ветру, а во время лютого вихря.

Он поцеловал меня в макушку. Нежно. Обычно. Как и всегда.

— Я тогда поеду, у меня дела, сама слышала, тут вопрос возник по тендеру, а ты доедай, увидимся дома, любимая.

Он ушел. Медленно, с прямой спиной и четкими, ровными шагами, пока я смотрела вслед ему.

Любит?

Это что за новый вид такой любви?

Я боюсь тебя потерять и соглашаюсь, ты меня не боишься и предлагаешь.

Замечательно. Я бы сказала просто прелестно. Куда уж лучше.

На что я только что согласилась?

Не знаю.

Осознание вроде и пришло, но трезвый ум точно меня покинул.

Оставшись сидеть одна. Посмотрела по сторонам.

Люди.

Много людей.

Домой пора.

Я допила стакан до дна.

Теперь хотелось пить.

Может, бы даже еще стакан выпила, но алкоголь не переношу особо. Только чуть-чуть, только по праздникам.

А в данном случае те на похоронах. На похоронах нашего брака.

Такси несло меня по ночному городу. Столице, которая светилась огнями.

А я смотрела не на них. На свое смутное отражение в стекле.

Думала. Много думала.

Он к любовнице поехал? Уже ее завел?

Костя... Режет меня без ножа и не проглатывает. Даже не боится подавиться.

А что я? Какой с меня прок? Вечно послушная, заботлива жена, которая и поцелует, и на груди пригреет. Ах да, не на груди. На сисюшках, которые обвисли.

Горячие слезы жгли кожу на лице.

Жгли. Как пламя. Лава из проснувшегося жерла вулкана.

Больно.

Больно, мать его.

Очень-очень больно.

Я плакала тихо. Привыкла скрывать свои слезы.

Водитель рулил, колеса стучали.

Сердце только мое не стучало, не билось. Только истошно разрывалось.

— Приехали, доброго вам вечера, — словно издевался надо мной таксист.

Но я понимала. Это только формальность и ответила взаимностью.

— И вам. Всего доброго, — со скрежетом прошептала я.

Добралась до дома и скинула пальто на входе.

Белое. Кашемировое.

Подняла его, повесила на крючок одной рукой. Вторая черная. Испачкалась потекшей тушью.

В этот момент тишина в квартире была убийственной.

Я никогда не замечала так ярко свое одиночество.

Ах, теперь какое.

Я ведь у мужа теперь не единственная буду. Мало ли, вдруг ему взбрендит привести свою любовницу к нам в дом?

Нет, Наташа, гони такие мысли. Гори, ссаной тряпкой.

Но я не могу.

Я зашла в спальню и остановилась в зеркала в пол.

Это до безумия красное блестящее платье, теперь меня бесило.

Я расстегнула молнию и сняла его, оставшись почти голой.

За ним полетел и бюстгальтер.

Неужели, я правда, такая страшная? Старая? Серьезно?

Я включила свет и подошла к зеркалу.

Бледные растяжки внизу живота. Подвисшая грудь. Немного целлюлита на бедрах.

Повернулась.

Может, стоит записаться в зал? Да когда мне. Я так много работаю, что даже выходной не всегда могу себе сделать.

Какой тут зал? Какая тут операция?

Смотрела на себя и хотелось ненавидеть цифру, которая была в паспорта. Тридцать девять лет. Приговор?

Для нашего супружества, видимо, да.

Соски привстали от холода. Я осмотрела себя еще раз.

Зациклилась на ямочках на щеках и на маленьких морщинках у глаз.

Старая... Нет во мне задора? Нет искорки? А что мне нужно сделать? Надеть чулки и скакать перед ним галопом в школьной форме? Извращение ведь. Позор какой-то.

Что мне сделать, чтобы просто быть любимой?

Ах да.

Растоптать себя. Свое сердце, любовь.

Позволить ему поиграться, чтобы он напитался былым молодым задором?