— Да, а что он скажет? Сам такой же. Только я, в отличие от него, лгунья, лживая женщина, — я принялась стучать пальцами по кожаному подлокотнику, — падшая.

— Ой, блять, Наташка, не неси ерунды. Падшая она, если только со своих розовых облаков.

Катя в моменте стала серьезной и нахмурила брови.

— Что будешь делать? Ты с сыном-то говорила?

Я тяжело выдохнула. Несколько раз.

При мыслях о сыне у меня сердце леденеет. А вдруг он ему что-то наговорит? Вдруг что-то сделает такое, что при разводе он решит остаться с папой? Я женщина вроде неглупая. Такое тоже не исключаю.

Вот это на самом деле страшно, и потом я буду сидеть, одинокая у окна. Смотреть и думать о том, как дергала тигра за усы.

— Прилетит через четыре дня, не знаю я, увидим по месту. Все еще злится, что не отпустила его, куда он там хотел, в Европу, не звонит мне. Только с отцом разговаривает. Боюсь только, как бы он его ни отпустил, чтобы со мной тут разобраться, — произнесла я, взяв в руки щелкающую шариковую ручку.

Хотелось чем-то занять руки. Нервный тик может быть, а может, с ума схожу и плачет по мне клиника.

Тоже не знаю. Пока признаков сумасшедшей истерики не подаю, но мало ли. Этот блин... Может, и доведет.

— Отойдет, мальчики они такие, да как и все подростки, Наташ, все нормально. Сейчас прилетит, поговоришь с ним, может, то, что тебя давно не видел, так контакт падает. У него там свои примеры для подражания, — пыталась успокить подруга, но на душе легче не становилось.

— Да и не говори, понахватается. Я уже скоро начну жалеть, что отправила его туда учиться. Мало того, что Костя мне постоянно про это говорит, сына видите-ли не видит. Такое ощущение, что это было только мое решение. Так еще, все пытается на мои плечи переложить, словно я только дома что-то решаю, — я сделала паузу и щелкнула ручкой, — ничего я там не решаю. Если бы решала, все было бы у нас по-другому.

Катя уже хотела что-то ответить, но в дверь постучали.

— Да! — крикнула я, поднимаясь с кресла.

— Наталья Николаевна, там какой-то бешеный мужик, честное слово, не хотела ему ничего задеть, руку повело. Он там ругается, очень недоволен, — бегая глазами по кабинету от волнения и перебирая пальцами, протараторила моя сотрудница.

— Не переживай, сейчас разберемся, — я встала и посмотрела на Катю, кивнув ей в сторону выхода, — пошли посмотрим, кого там черт принес.

Константин

Я приехал к тому, кто меня точно поймет.

Михалыч, мой друг и товарищ, который всегда даст совет.

Но обычно я его не прошу. Привык все решать сам. Но в данной ситуации, просто голова не работать. Меня после слов жены словно вырубило.

Если бы она ударила меня сковородкой по голове, я бы понял. И даже если бы сверху постучала половников, тоже бы понял. Но такие выражения, просто как лезвием по моему паху.

Я просто даже слова все забыл. В моменте растерялся настолько, что теперь пытаюсь понять, что дальше делать.

Наташа сотворила херню. И мне это не нравится.

То, что она там с кем-то спуталась ночью, я понять могу, но оскорблять меня? С ума сошла? У меня все там нормально и вроде как с ней в кровати тоже было все хорошо. Чего она так взъелась? Мстит?

Скорее всего. Надо бы успокоить раздрай и похмелиться, пока голова все еще квадратная.

Я прошел охрану, поздоровался. Поднялся по каменным спутникам, которые уже завалили частично осенние листья прямо.

На входе стоял, видимо, как его, дворник. В коричневой водолазке и с каким-то странными граблями в руках.

Ясно.

Я ему кивнул, прошел дальше.

А когда увидел, что в гостиной Михалыча нет, крикнул так, что мой голос эхом поэтому здоровому дому.

— Михалыч, я приехал!

Ответа не поступило.

Я сел на диван, закинул ногу на ногу.

Пока в коридоре не появилась его жена в красном кружевном белье. Она кивнула мне, махнула рукой и, добавив приветствие, испарилась в коридоре.

— Здарова, Костян, забыл совсем, что ты только что звонил, мы тут с Лерчиком чуть заняты были. Что стряслось, — он запахнул синий домашний халат и сел напротив, — выпить будешь?

— Буду, — коротко ответил я, напрягая челюсть.

У меня от злости и обиды зубы сводит.

— Она сегодня не явилась домой, сказала мне прямо в лицо, что трахалась где-то, а потом, когда я пытался ее завалить, сказала, что я ее не удовлетворяю.

— Односолодовый, — сказал Михалыч, открывая стеклянную бутылку, которая уже была полупустой на журнальном столе.

Он задумался. Налил. Нахмурился.

Улыбнулся, снова стал серьезным, почесал подбородок, протянул мне рокс.

— Будем, — короткое, но грубое.

— Будем, — ответил я, чокаясь и выпивая содержимое залпом.

Злюсь. Очень. Крайне. Но понимаю, что сейчас могу и дров наломать. Не хватало, чтобы она там во вкус вошла и из семьи ушла.

Я не хочу развода.

Еще тогда, когда мужики меня уговаривали. Понял, что не хочу. Мне с ней нормально. Ни хорошо, ни плохо, нормально. Живем как живем, все пойдет. Что рушить-то?

Новую жену сейчас найти не проблема, но чтобы она была не истеричкой, а трезво оценивающей ситуацию, начитанной и не содержанкой — уже вопрос.

Михалыч теперь почесал затылок, а после налил еще и выдал:

— Она должна вести себя так, как ты. Ты ведь ей не говорил, какая она хуевая? Надеюсь, нет. Смотри. Костян, бабы существа нежные, чуть ляпнешь и все.

Я потер кулаки. Он прав.

Но ведь и я ее не унижал. Все ей в лицо сказал. Предупредил. Зачем меня унижать-то? Это как минимум... Жестко.

— Ты уверен, что она точно это сделала, а не просто так тебя обманула? Тебе бы убедиться, — внезапно выдал Михалыч.

А тут я не задумывался даже. Настолько был ошарашен ее выходной, переживал, почему не вернулась, что даже и не подумал, что могла обмануть.

Как проверить это?

Судя по тому, в каком виде она явилась, скорее всего, и развлекалась с каким-нибудь молодым задорным дебилом.

Но...

Я задумался. Несколько минут смотрел в стену. На большие деревянные часы, на их золотую стрелку. Думал. Напрягал извилины.

Это было настолько показательно, что может и не было. Может, она специально? Чтобы меня позлить?

Это ее выражение, что от меня пахнет сексом. От нее не пахло ничем. Ни мужским одеколоном, ничем.

Я сжал пальцы в замок и уставился на друга.

— А как? К судмедэксперту ее потащить, проверить был ли половой акт? Или мне со стенок ее соскребать сперму? Не думаю, что если она даже это сделала, то была без защиты. Но я сомневаюсь. Ты прав. Что делать?

— Есть вариант, есть. Только готов ли ты?

— Готов, — не задумываясь ответил я.

Мне нужно знать. Точно нужно, особенно после режущих слов, которые звенят в ушах так, словно она их мне на ухо шепчет, не переставая, — готов.

— Тогда звони.

Наталья

Я вышла в коридор, напряженная, слегка растерянная. Стучала каблуком по кафелю, пока не пришла к выходу.

В дверях стоял мужчина. На голову выше меня, широкоплечий кареглазый брюнет со стиснутыми зубами.

— Это ты тут руководишь? — принялся тыкать мне, а у меня аж ком в горле.

— Не ты, а вы, это во-первых, а во-вторых, что у вас здесь случилось? Какие претензии?

Он осмотрел меня презрительно с ног до головы. Задержал взгляд бешеный на моем лице.

Испепелял. Пилил. Да кем он себя возомнил? Ругается на мою сотрудницу и мне тыкает. Зазвездился, мужчина?

— Надо вам, что? — это хоть и не профессионально, но в таком тоне разговаривать со мной я ему не позволю.

Я ему не девочка на побегушках. Он в моей больнице. И что его там не устроило, может сказать сразу, а не тянуть быка за яйца.

— Чтобы мне сделали все нормально, может, вы сами? — он держал одну руку в кармане коричневых брюк из плотной ткани.

Ухмыльнулся и прикусил губу. Что не болит уже? Голова пуста, а яйца полны?