В голове всё ещё звучали его слова, а внутри загорался восторг от моей смелости. Я могу. Я все-таки могу противостоять ему.

Возможно, я наконец-то открываю новую страницу своей жизни, где не будет места для всевозможных манипуляций и унижений. Точно не будет.

Скоро Дима вернется, и это придаёт мне сил.

Я представила, как он будет рад видеть мать, которая не прячется за маской притворства.

Он не должен видеть, как его отец превращает наше единственное убежище в поле битвы.

Взяв стакан воды, я сделала глоток и почувствовала, как легкость наполняет грудь. Оно как теплая лампочка внутри. Грет.

Я никогда не считала себя сильной, настолько уж точно. Но сейчас что-то в глубине души подсказывало, что всё может измениться.

Дверь открылась, и Костя вернулся с неким подобием хмурого выражения на лице.

Он, видимо, всё ещё не мог поверить, что я была готова бросить все весы его мирка.

— Мы чёртовы угнетенные — максимум, что нас связывает сейчас, — это наш сын, — проговорил он, бросая взгляд на часы.

Да уж. А как же твоя любовь и мы должны быть рядом? Он переобувается чаще, чем я дышу.

Вот смотрю на него и вижу — гавнюк. Сколько можно нервы трепать и бессмысленные диалоги вести, поехали уже.

— Мы не на враждебной территории, Костя, — я выбрала спокойный тон. — Мне больше не страшно. Я хочу, чтобы наш сын увидел, что мы оба можем быть счастливы. Хотя бы каждый по-своему. Он так редко у нас появляется и так редко, действительно, приводит с нами время, а ты хочешь потратить каникулы нашего единственного сына на что? На свои свингер-тусовки. Ты нормальный?

Он казался растерянным, но и это меня радовало. Я не собиралась просто закрываться в своей скорлупе и позволять ему оставаться в зоне комфорта.

— Я вижу, ты приняла решение, да? — произнес Костя, не снимая недовольного выражения с лица.

— Да. Надоело притворяться, что всё, как прежде, все эти "весёлые" вечеринки. Мы оба знаем, что этим всё закончится. Ты вот только с каждым словом словно только больше сходишь с ума. Очнись ты Кость уже. Очнись, в себя приди. Ты берёшь огромную кувалду и просто рушишь нашу семью.

Он озлобился. Нахмурился. Напрягся.

— А может, это виновата, дорогая жена, что как бревно себя ведешь, встала бы хоть раз на колени, в красивом белье, поцеловала бы меня страстно и жарко. А ты что? Вечно в своем халате, Наташ, вечно в своих каких-то обычных вещах. Я хочу сексуальности, Наташ, чтобы ты просто была как женщина. Открытая, раскрепощенная, мы ведь столько лет вместе, чего ты меня еще скажи, стесняешься?

— А что ты сделал, чтобы не стеснялась? — я сложила руки на груди, пытаясь разгадать пазл его намерений, — может, это тебе стоило уделять мне больше внимания? Чаще дарить эти твои веники, — я обернулась на букет цветов, который он подарил мне сегодня, — я люблю цветы, Кость. Как и любая другая женщина. И внимание люблю, и ласку и любовь. Все люблю. Только ты как чурбан неотесанный, вечно аахха, друзья баня, ахахах, как круто быть на рыбалке, ахахаха, я заебался на работе. Кость, — не знаю, зачем я это говорила и зачем я все еще пыталась достучаться.

Мы просто мусолим одно и тоже. Все по кругу. Все однотипно.

— Ты вот говоришь, что тебе внимания не хватало? да ты вечно на своей проклятой работе. То у тебя больница, ой такой сложный пациент, то у тебя. Ой, Костя, поставка пришла, надо с девочками разобрать. То, ой. У Катьки день рождения. Я пойду туда, отдохну, посижу с девочками. А со мной кто посидит? тоже только друзья. Мы отдалились намного раньше, чем ты думаешь и твоя вина в этом тоже есть, Наташа. Тоже есть

Костя вздохнул и отвернулся, будто бы искал поддержку самоугнетением.

Моя вина да, может он прав и я была плохой женой.

— Ну ты встань, поговорим. Скажи, что не так, ты сразу идешь по самым плохим путям, — я сжала в руках мокрую кухонную тряпку, после протерла ей стол.

Пока он молчал, поправила букет цветов. Нежно коснулась лепестков белых роз. Пахнет вкусно. Запах на весь дом. Даже еда не сбивает.

А внутри снова ком. Вернулось это чувство противное.

Если это вина, я хочу его вырезать. Пусть что-то вколют и избавят меня от угнетения себя. Уже не молодой, но взрослой, красивой и успешной женщины. У меня душа не грешная. Я плохого глобального никому никогда не делала. Помогаю только.

Но кто бы мне помог.

— И что ты молчишь? — выбил из мыслей Костя.

Подошел к стулу, обхватил руками спинку. Сверлил меня злостным взглядом.

Костя, Костя, будешь так много злиться, у тебя будет много морщин.

— А что я тебе скажу? Что твои друзья меня бесят и я не понимаю, зачем ты идешь на их поводу как собачка.

— То есть я еще и псина? — он приподнял бровь.

— Я не это имела в виду, — я поняла, что слегла перегнула палку. Я не должна его так оскорблять. Иначе мы совсем превратимся в дикарей.

— А твои друзья святые, думаешь?

Я мутилась, вернула тряпку на место и развернулась к нему.

— Что ты имеешь в виду? У меня только Катя.

— А рассказала тебе твоя Катя, что я с ней... По пьяни. На даче. На дне рождении у ее мужа. Целовался. Она, между прочим, моя наивная, Наташа, и не против была. Подруга твоя.

Константин

Последняя моя фраза дала надежду на то, что она станет рвать, метать и ревновать меня к своему самому близкому человеку. Но никаких намеков на это просто не поступало.

В тусклом свете люстры становилось совсем темно.

Я смотрел на нее, а она улыбалась. Приподнимая уголки губ и манила меня взглядом, подобно игривой кошечке.

Чего?

То, что я был от такого в шоке, это ни хрена не сказать. Чего, дорогая жена? Как так то? Я тут тебе такое выдал, а ты? Нонсенс.

Больше похоже на истерику, конечно, но. Но я вижу, как ее это задело. Она расправила плечи, чтобы казаться увереннее и подмигнула мне.

— А я целовалась с ее, у нас тогда спор был, я знаю Кость, поцелуй — это не измена и вообще ничего не измена, — Наташа подошла ко мне ближе, похлопала меня по груди и прикусила губу, — мы ведь просто люди. Мы принадлежим только себе. А ты лучше следи за своим языком. В какие рты ты его суешь, или не только рты.

Теплые пальцы скользнули мне под одежду. После она провела мо моему животу нежно и поцарапала как хищница пах. Нежно и медленно.

У меня аж привстал на нее.

И она как почувствовала. Отвела руку вниз и сжала мой член. Крепко. Дерзко. Мощно.

При этом кровь прилила и я схватил ее за плечо.

Она расстегнула ширинку и залезла под трусы.

Схватила меня за уже стоячий колом член и после спустилась к яйцам.

Пока я расслабился, всего лишь на пару мгновений, допустил мысль, что сейчас между нами что-то будет, она сдавила мое яйцо и оскалилась.

— Если ты, дорогой, будешь себя вести как мудила, ты пожалеешь, что вообще на свет родился, понял, — грубый тон, но при этом улыбка.

Я аж растерялся.

— Наташ, ты не так поня....

А она меня перебила.

— Поняла я, как поняла. Изъясняться нужно яснее, Костик, а то когда твоя жена злая, она может тебя наказать, знаешь как мне понравилось, недавно пробовала, с любовником, пальчик поглубже засовываешь, а после пальчика в попку еще что-нибудь еще. Знаешь как говорит, приятно?

— Наташ, — я аж отскочил от нее.

Она рассмеялась и подняла подбородок. Выпрямила спину и протерла руки о штаны.

— В аэропорт я одна поеду. А ты тут, подумай, кого будешь потом еще целовать.

Она испарилась в коридоре. После послышался стук двери.

А я как стоял в ступоре с расстегнутой ширинкой, так и стоя. Что это только что было?

Она такой... Точно давно не была.

Ну я ее точно не видел с давних времен.

Ай, Наташа. А такой вы мне нравитесь, только без всяких там покусительств на мое мужское.

Отошел к винному шкафу. Застегнул штаны. Налил вина.

Сделал глоток, уставился в окно.