Поцелуй продолжается в салоне. Отчётливо вижу, как Ксюха перебирается на водительское сиденье, давит задницей на клаксон, и двор оглашает громкое бибиканье.

Это мой сигнал стартануть с места, который исполняю. К заправке подъезжаю в ожидаемо дурном настроении.

— Артур Юрьевич, — с порога набрасывается на меня старший менеджер, имени которой не помню. Все за спиной зовут её Пэмээской. — У нас вторая колонка сбоит. Бесконтактные платежи через приложение «Заправки» не проходят.

— Моё какое дело? — рычу на глуповатую бабу. — Есть отдел технической поддержки, туда и звони.

Та замолкает себе на удачу. Прохожу в кабинет, заваливаюсь в кресло, нахожу на ноутбуке программу с оконцами камер видеонаблюдения и вывожу на весь экран торговый зал.

Ксюха появляется с пятнадцатиминутным опозданием. Дерзит Пэмээске, кривится от оглушительного крика разъярённой начальницы — звука нет, но вопли коротконогой стервы слышны и в моём кабинете. Опоздавшая кассирша скрывается за служебной дверью. Переодевается в подсобке без камер (надо срочно исправить ситуацию, почему не ведётся съёмка в столь стратегически важном помещении?) и выходит в зал с сияющей улыбкой на лице.

Увеличиваю изображение на максимум, пробую отцентровать так, чтобы в кадре оказалось её лицо. Картинка получается слишком размытой.

В угоду себе любимому решаюсь на очередной тупизм и по телефону вызываю к себе Пэмээску. Имени вспомнить не могу, так что бросаю короткое: «Зайдите ко мне», и вижу на экране, как выдыхают обе кассирши, когда бабёнка уходит.

Царапается в дверь и с моего позволения заходит.

— У вас сегодня кто-то опоздал? — наседаю.

— Д... да, Мельникова припозднилась, — неуверенно заявляет скандалистка. — У неё ребёнок заболел, пришлось везти к бабушке, а это крюк, сами понимаете. Да ещё служебный автомобиль сломался. Такси я девочкам запрещаю брать, к чему нам неоправданные траты...

Отключаюсь от заунывной болтовни. У Ксюхи всё-таки есть ребёнок? То, что он совершенно здоров, как и его мамаша, сомнений не вызывало. Я лично видел причину опоздания и знаю, что никакие виражи по городу кассиршу не задерживали.

— Позовите её, — вклиниваюсь в поток оправданий.

— Артур Юрьевич, не сердитесь. С Мельниковой такое нечасто, точнее вообще впервые. Она у меня все пять лет на хорошем счету, ни одного больничного, безукоризненное выполнение обязанностей...

Надо же, сотрудникам мозг выедает десертной ложечкой, а в случае чего готова выгораживать их до последнего.

— Не люблю повторяться. Зовите, — мысленно потираю руки, в которых хочу смять эту нарушительницу трудового распорядка.

Пэмээска понуро идёт к двери. Через пару минут в кабинет без стука вваливается Ксенька. Глаза прищуренные, губы в узенькую полосочку собрала — готова дать отпор.

— Артур... Юрьевич, вам чего своим объектом капитального строительства не занимается? — налетает с ходу, и меня пробивает на смех. Маленькая воительница.

— Сядь.

— Постою.

Тьфу, капризная женщина. Я ж тоже так умею.

Выхожу из-за стола и застываю в паре шагов от соблазна. Разглядываю с неприличным вниманием. Тёмные круги под глазами, нервная улыбка, гневный румянец на щеках, но цепляет вовсе не это. Припухшие искусанные губы и алый след засоса на шее. Меня пробирает до мурашек от понимания взаимосвязи между помятым внешним видом и очевидными следами чужой страсти на её теле.

— Откуда я тебя знаю? — выпаливает вопрос, краснея пуще прежнего под моим пристальным взглядом.

— Понятия не имею, — лгу напропалую и делаю почти незаметный шаг вперёд. — Почему опоздала?

— Трубу в ванной прорвало, — брешет уверенно. — Сантехника ждала. Боялась, что соседей затопит.

— Могла предупредить менеджера.

— Забыла! Растерялась! Вылетело вон из головы! — она отчаянно отбивается. Глаза мечутся по сторонам. Нервно сглатывает. Она замечает очередной мой шаг и трусливо отступает назад, вскидывая подбородок. — Что тебе от меня нужно?

— Честно ответить? — пялюсь на её истерзанную нижнюю губу с глубокими алыми морщинками и теряюсь в фантазиях.

Только теперь замечаю, что она не накрашена. Оттого взгляд мягче и губы сочнее, а кожа так и осталась матовой, нежной на вид.

— Спасибо, не надо, — улавливает общую картину моих мыслей и продолжает пятиться к двери. — Я замужем, между прочим.

Последний выпад — чисто юморина. Будто мне есть дело до штампов в паспорте.

Бесноватые черти на плече нашёптывают ломануться вперёд и вдавить трусиху в дверь своим телом. Зализать засос у неё на шее, добавить ещё парочку для симметрии, чтобы таскала с гордостью этот логотип, похожий на кольца «Ауди».

Останавливает лишь то, что не понимаю, на кой оно надо. Она меня не помнит. Вряд ли вообще когда-либо замечала в прошлом. Так почему помню я, притом в мельчайших подробностях?

Она была всего лишь подростковой блажью, недостижимой мечтой в обличии дерзкой девицы с мальчиковыми повадками и женственным телом.

Даю сбежать, и Ксюха улепётывает по узенькому коридору без оглядки, а я любуюсь ладными бёдрами и соображаю, каким клином вышибить её из мозгов. Если просто трахнуть, сработает?

К полудню объявляется Диман. Звонит и без зазрения совести вываливает отчёт о проделанной работе, который жду от него со вчерашнего дня. Раздолбай.

— С местной администрацией у меня на мази. Зам архитектора у них толковый мужик, смазливый, что фантик, но с башкой на плечах. Бумаги мы все утрясли, по объекту полазили чуть ли не на карачках. Сегодня за ужином передам ему все недостающие документы... Кстати, не хочешь присоединиться? Этот Гурьев обещал быть с женой, я тоже компанией обзавёлся, может, и твою кислую морду выгуляем? — без умолку трещит в трубку Яровой.

Компанией он обзавёлся, шут гороховый. А если я тоже хочу твою компанию? На жаркий вечерок.

— Моя кислая морда предпочитает уединение, — вяло отбиваюсь.

А сам вполглаза поглядываю на торговый зал и пожираю глазами картинку, на которой Ксюха стоит, опершись локтями о стойку, переминается с ноги на ногу, сплетничает с коллегой, а её задница так и манит к себе ленивыми покачиваниями.

Встряхиваюсь. Надо снести с ноутбука эту программу к чертям. Ни единой мысли о работе, празднество похоти какое-то.

— Как знаешь, — соглашается Диман. — Мы тогда пара на пару зажжём.

— Насчёт разрешений от РЖД уточни, зажигатель. Какая-то часть земли от крайнего рельса принадлежит им. Ну и по СНиПам, вернее СП [до 2003 года в строительной сфере действовали Строительные нормы и правила. В настоящее время их преобразовали в Своды правил, которые регламентируют отрасль] всё утряси, чтобы нам знать чёткие сроки, когда загонять бригады.

— Язык чешется начать обзвон? — хихикает Димас.

— Свербит аж, — сообщаю и кладу трубку.

Любопытно, у них с Ксюхой серьёзно, или так, перепихон на пару раз? Снова залипаю на изображение и чую неладное.

В зале ажиотаж. Толпа народу в очереди ко второй кассе. Напротив Ксюхи стоит круглая, как шар, бабёнка и дирижирует руками. Кассирша переглядывается с напарницей и что-то вежливо отвечает. Тётка свирепеет. Хватает с полки коробку с чем-то и швыряет в Ксюху.

Меня срывает в тот же миг. В груди клокочет ярость. На бегу накидываю пиджак поверх рубашки, затягиваю расслабленный узел галстука и на подступи к магазину слышу дикарские визги:

— Ты совсем слепая что ли? Первая колонка! Чёрный джип! Почему ты заправила какой-то седан?! — верещит клиентка.

— Откуда я могу знать, на какой машине вы приехали? — отбивается Ксенька.

— Окна у тебя на что, курица, и глаза впридачу?! Я чётко сказала заправить джип! Вон у тебя за спиной камера! Всё записано, пакость ты мерзкая!

— Я вам ещё раз повторяю, вы не должны были подходить к кассе, пока пистолет не вставлен в заправочный бак вашей машины.

— Ты мне ещё поуказывай, паскуда губастая!

— В чём дело? — встреваю в разговор с клиенткой и незаметно оттесняю бледную до синевы Ксюху от кассового аппарата.