«Нормальные люди меня пугают».

Вот въелась же фразочка! Весь день в голове крутится. Глаза закрываю, а перед ними чёрное поле хлопковой ткани и белые латинские буквы расцветают ромашками. Слова были написаны на английском. Я не большой знаток забугорной речи, но это нехитрое словосочетание перевела быстро.

Нормальные люди его пугают. Его. Сладкая дрожь прокатилась по телу при упоминании того, кто оказался запакован в футболку с многозначительной надписью.

Высокий брюнет с хищными глазами. Недельная небритость на лице. Острые черты: орлиный нос, тонкие губы, мощная линия челюсти. Не красавчик, но хорош. Злополучная футболка сидела на нём аппетитно. Вспомнились развитые грудные мышцы, плоский живот и жилки, выбегающие из натянутых рукавов по всей внешней поверхности рук.

Стало так тепло, что захотелось стонать. Или это от того, что мне делают приятное?

Вырвалась из своих мыслей и с тоской посмотрела на Вадика, который сгорбился между моими разведёнными ногами и неторопливо ласкал меня языком.

Захотелось взять мегафон и проорать во всю мочь: «Скучно». Нет, даже не так. СКУЧНО!

Я вовсе не была заледенелой мороженкой, однако ж Вадик воспринимал меня именно так. Неторопливо водил по мне губами и часто останавливался, чтобы подуть, будто за спиной у него стояла мама и назидательно советовала:

— Осторожнее, сынок, ещё горло застудишь!

Полный аут. Вам когда-нибудь приходилось чувствовать нечто сродни отвращению к самой себе? Вот мне — постоянно.

Что ж я за стерва такая, раз не могу насладиться лаской симпатичного парня? А вот не получается. То левые брюнеты в странных футболках мерещатся, то докучливые мамаши в видениях являются.

Психанула. Мягко отстранила от себя Вадика со словами:

— Что-то я сегодня не в настроении.

— Ксю, ну ты чего? — он обижено выпятил нижнюю губу.

— Голова болит, — солгала, глазом не моргнув.

— Так я знаю лучшее в мире лекарство! — воодушевился доморощенный эскулап.

Блин, а он же и вправду доктор. Начинающий. Заканчивает интернатуру, мечтает стать педиатром. Детишек любит. И вообще весь такой смазливый и приторный, что каблуком придавить охота и плетью по бледной заднице огреть. Да как гаркнуть:

— Падай ниц, раб!

Но выдала я совсем другое.

— Знаешь, а катись-ка ты к чёрту!

— Чего? — лапусик выпучил глазки.

— Того! — я села, застегнула на нём джинсы и дружески похлопала по плечу. — На выход, Вадик, на выход. У тёти дрянной настрой, она мечтает пережить его в гордом одиночестве.

— Ты шутишь так?

Ой, всё! Завтра же набью себе тату: «Не связывайся с умильными щенками». Они такие ути-пусичные поначалу, так и тянет тискать, целовать и резвиться с ними. А потом накрывает горькой истиной: щеночек-то вовсе не породистый, так, не пришпиль селёдке перстень, двортерьер с обвислыми ушами.

— Вадичка, не шучу. Финита ля комедия! Баста, карапузики, кончилися танцы! — молотила языком, а сама сталкивала постылого любовничка с кровати.

— Цыгель-цыгель, ай-лю-лю! Лондон гудбай! Бошетунмай! Прощай, Америка, о-о-о-о-о! — истязала свою память на предмет подходящей аналогии. — Уходи и дверь закрой, у меня теперь другой! Короче, лапуль, ты был офигенен!

Мы уже подобрались к входной двери, настал черёд комплиментов.

— Меня никто так не впечатлял ратными, вернее, кроватными подвигами! До пенсии тебя вспоминать буду! А после сяду и напишу мемуары. В стихах!

— Угораешь?

— Вот те крест! — пихнула симпатяге его куртку, подтолкнула мыском ноги кроссовки и дождалась, пока оденется. — Пишите письма, шлите телеграммы.

— В телегу тебе написать? — не словил мышей этот выкормыш прогресса.

— Ни в коем разе! Я только за эпистолярную связь! Тренируй почтовых голубей!

И закрыла дверь перед щеночком. Адьос, амиго.

Всё, Ксюха, с парнями моложе двадцати пяти завязали! Этак скоро совсем деградируешь.

Дочапала до кухни, отыскала на дне морозилки пачку мороженого «Сникерс», свернула обёртку, откусила треть и с упоением оставила таять на языке.

— Нормальные люди меня пугают, — повторила вслух и пробрало от неведомого ощущения. Не то охотничий азарт проснулся, не то какой-то инстинкт внутри скончался в муках.

К несчастью, не запомнила, во что был одет незнакомец помимо футболки. Попробовала воскресить в памяти.

Вот распахивается дверь магазина при заправочной станции. Входит он. Растрёпанные патлы и чёлку, свисающую на правый глаз, разглядела отчётливо. Белая надпись на груди въелась аж в подкорку. А ноги во что упакованы? Хм, джинсы? Шорты? Манящие красные труселя?

В руках держал пульт от сигнализации. Покручивал его на пальце, пока стоял в очереди к моей кассе. Виду не подавала, однако наблюдала за ним тайком. Когда поравнялся с моим местом, ухмыльнулся. Игриво, заинтересованно. Только меня не проняло. Я таращилась на эту надпись англоязычную и скользила взглядом по рукам.

Кожа светлая, матовая. Захотелось включить режим проникающего лазера и разузнать, такой ли он гладкий под этой футболкой, не ждёт ли под ней отвратительно волосатая грудь и мохнатая спина?

— Третья колонка, полный бак девяносто пятого, — пожелал, тьху ты, сказал клиент и в упор уставился на меня.

Лощёный, но в меру. Не метросексуал уж точно. Производил впечатление упакованного мужика, который и своего в жизни добился, и с десяток девичьих сердец измочалил, и несметное количество женских задниц повидал. Поди ощупал и распробовал тоже.

Улыбнулась профессионально. Отбила нужное количество кнопок и заучено предложила:

— Кофе-выпечку не желаете?

— Кофе бы с тобой выпил, — ответил лениво и проехался глазами по униформе, оценивая грудь и наличие талии.

Спокуха! Всё на месте.

Кажется, даже привстал на носочки, чтобы прикинуть, хороши ли бёдра. Хамло вроде него зачастую просили что-то с нижних полок позади касс, чтобы примериться к филешечке. Этот не сообразил. Что ж, минус тебе, тугодум.

— Какой предпочитаете? — вежливо поинтересовалась. — Рядом с холодильниками ещё одна кофемашина, можете оплатить и сделать напиток самостоятельно.

— Я о настоящем кофе. Сходишь со мной куда-нибудь?

Голос мне понравился. Глубокий, мелодичный. Хрипотцы в нём ровно столько, чтобы захотелось послушать с более низкими вибрациями. Как он стонет, например, или шепчет непристойности.

Думаете, я совсем того? Нимфоманка подвинутая. Не, просто последние полгода жевала розовую жвачку с интерном на десять лет моложе, оголодала по настоящему мужику.

— Простите, у меня очередь. С вас три тысячи девятьсот пятьдесят шесть рублей и тринадцать копеек. Карта лояльности есть?

Намёк он понял. Взял возле кассы плитку шоколада, сунул под неё пятитысячную купюру и откланялся со словами:

— Сдачи не надо.

— Счастливого пути, — пожелала буднично и мимоходом полюбовалась крепкой задницей.

Вспомнила! Он был в тёмно-синих джинсах!

Под шумок приятных воспоминаний слопала мороженое и отправилась спать.

На телефоне горел индикатор. Подумала, что это сообщение от Вадика, какая-нибудь слезливая муть в духе: «За что же ты отдавила мне яйца?»

Разблокировала экран и удивилась. Уведомление из соцсети.

«Дмитрий Яровой подписался на ваши обновления».

Провалилась на личную страницу и вскрикнула от неожиданности. На фото профиля некоего Дмитрия красовался мой сегодняшний клиент — даритель молочных шоколадок. Вот так номер, чтоб я помер!

От изумления перевела Дмитрия из разряда подписчиков в стан друзей. Тут же пришло сообщение.

Дмитрий: Я передумал насчёт сдачи. Верни по номеру телефона 850967**** (Сбер или ВТБ)

Нафиг я его зафрендила, мудилу.

Полезла в банковское приложение, щедрой рукой отслюнявила мелочному мужичонке два косаря и швырнула телефон на тумбочку. Настроение ухнуло к отметке «жизнь-боль».