Дёрнул чёрт связаться с отморозком! Заподозрил меня в попытке навестить ему на шею спиногрыза. Конечно! Все вокруг мечтают заиметь его миллионы! Ишь выискался владелец заводов, домов и пароходов! Подонок. Мразь. Ушлёпок. Ненавижу!

Долго сидела, наматывая сопли на кулак. Хлопнула входная дверь. Скатертью дорожка, козлина!

Умылась, с осуждением посмотрела на своё отражение в зеркале. Произнесла все известные мантры по самоуспокоению. Неприятность эту мы переживём! Как и сотни, что были до неё. Подумаешь, очередной ухажёр отпал — невелика трагедия. Завтра же накатаю заявление на увольнение, и разойдёмся, как в море корабли.

Промокнула припухшие веки полотенцем и с лёгкой душой шагнула в коридор, чтобы упереться носом в мужскую грудь.

— Да чтоб тебя! — возмутилась и попыталась сбежать обратно в свой уединённый мирок.

Артур перехватил дверь и удержал твёрдой рукой. Он всё ещё был в дублёнке и массивных кожаных ботинках, будто всё время караулил в прихожей.

— Почему честно не сказала, что контрацепция тебе не нужна?

— Потому что это не твоего пёсьего ума дело!

— Очень даже моего, если речь идёт о возможном ребёнке.

— Невозможном, если мы говорим обо мне! — выпалила так, словно он имел прямое отношение к причинам моего бесплодия.

— Хорошо, невозможном, — мягко согласился и продолжил пресекать все мои попытки выйти или же спрятаться в ванной. — Ты могла прямо об этом сказать, а не выдумывать.

— Что ты хочешь? — упёрла руки в бока. — Извинений? Прости, Артурий, что заставила поволноваться! Ты вон как старался снабдить меня сперматозоидами, а я неблагодарной тварью оказалась! Не прижилось ничего и не приживётся никогда!

— Ксюш, — он придвинулся с явным желанием обнять, — заканчивай. Я погорячился, признаю.

Отскочила в дальний угол, обхватила себя руками и затряслась. Твердила монотонно: «Уйди, уйди, уйди», и зубы лязгали.

Артур не послушался — ну ещё бы — вошёл следом и порывисто обнял.

— Всё, прости. Перемкнуло. Ненавижу, когда меня водят за нос, — прошептал мне в макушку.

— Уйди, пожалуйста.

— Без вопросов, только посмотри на меня.

Говорил он очень мягко, увещевал и успокаивал.

Горделиво вскинула нос и поджала губы. В глаза не смотрела, сверлила точку между бровями, которую мечталось продырявить.

— Если мы спим вместе, а это так, — Артур погладил гневное пятно румянца на щеке, — твоё здоровье касается так же и меня. Физическое, психическое, неважно. Я ведь не бабу резиновую трахаю — живую женщину. Не юли, ладно? Лучше откажись отвечать, чем лги.

Кивнула, находя его слова не лишёнными смысла.

— Поцеловать можно?

— Обойдёшься, — фыркнула и отвернулась.

Он засмеялся, погладил меня по спине и отошёл. С бряцаньем оставил что-то на стиральной машинке.

— Это ключи от моей здешней квартиры. Адрес скину в смс. Хочешь, приезжай к шести вечера, а нет — приеду к тебе сам.

И ушёл, не удосужившись выслушать потуги моей вредности, которая страстно желала обломать все его планы. С Артуром покончено. Увольняюсь. Знать его не желаю и так далее, и тому подобное.

Около двух часов дня Смолин прислал координаты своей берлоги. Вдогонку бросил фото. Я намеревалась игнорировать, пускай он на снимке хоть в папуасских бусах из клыков тигра по столу скачет — мои обиды пошлыми фокусами не искупаются.

Вот такое твёрдое решение приняла и услышала звонок в дверь. Вооружилась графином с водой. Сейчас ка-а-а-а-ак встречу негодяя, да ка-а-а-а-ак охлажу пылкую чувственность!

На счастье глянула в глазок и увидела на пороге вовсе не Артурия Сулейман Психозовича. На лестничной площадке стоял курьер с охапкой алых роз.

— Мельникова Ксения Анатольевна? — спросил парнишка.

— Она самая.

Навскидку цветов было штук пятьдесят, не меньше. Без обёртки, просто перевязаны посредине белой лентой.

Расписалась в бланке доставки, заволокла великолепие в квартиру и тут же усмотрела среди алых бутонов открытку.

«Мужчина должен быть воспитан для войны, а женщина — для отдохновения воина; всё остальное — глупость. Так говорил Заратустра. Не воюй со мной, Ксюх. А.»

От этой «А.» меня разнесло в щепки. Вспомнились его валентинки, брошенные в почтовый ящик, и полевые цветы на подоконнике, которые таскал охапками почти всё лето. Ромашки, васильки, жарки, ирисы и незабудки.

Загрузила присланное Артуром фото и разлилась кисельком. Какой до невозможности красивый придурок!

Схватила несколько роз, побежала к окну изображать царскую благодарность, мол, с великим благодарением приемлем усердие твоё и неотступность, но со смиренною мольбой просим: да уклонишися от словес грубых и неподобающих, яко не приличествуют они благочестивому человеку.

Хотела выразить сию глубинную мысль печатными буквами, опосля махнула рукой и отсалютовала Артурию своё селфи.

Артур: Что ты со мной делаешь?

Ксения: Бешу

Артур: Нет, заводишь. Заедешь на 30 мин?

Ксения: Столешницу полирнуть?

Артур: В качестве альтернативы могу предложить диван, пол и стойку в торговом зале

Ксения: Про торговый зал оч интересно. Соберём аншлаг

Артур: Не, ты только для меня

Ксения: Собственник выискался

Артур: Приедешь?

Ксения: Вечером, к тебе. На работе не хочу отсвечивать

Артур: Стесняешься меня?

Ксения: Естественно. Ты стрёмный, герань вон жрёшь

Артур: А хочу сожрать тебя

Кстати, до меня только сейчас дошло. Стратегический запас контрацепции он уволок с собой. Чтобы осчастливить любовниц?

Поставила цветы в вазу и завалилась на диван, разглядывая потолок, на котором то и дело шла трансляция вчерашней ночи.

— Круто ты, Ксюха, попала, — поздравила саму себя с сокрушительным фиаско и пошла готовиться к ночёвке в хижине неотёсанного мужлана.

Артур

То, что планировалось не как отношения — простой перепихон, секс для здоровья и плотские утехи — отчётливо напоминает именно отношения.

Мы вместе проводим вечера, коротаем ночи в обнимку, просыпаемся рядом. Трахаемся помногу и с огоньком, этого не отнять, конечно. Только есть между нами ещё что-то.

Наблюдаю, как Ксюха, повиливая задом, носится по спальне (сегодня мы у неё) и собирает вещи для стирки. Её боди, мои брюки и рубашка, пижама с котами, прочая мелочёвка. Сгребает всё в охапку, несётся в ванную, запускает стирку и напевает что-то.

Покончив с делами, она падает ко мне на кровать, подкатывается к боку и тычется носом в рёбра.

— По кинщику вдарим? — с манящей улыбкой спрашивает.

— Если без слезливых мелодрам — давай, — закатываю глаза, припоминая недавнюю пытку двухчасовым эпосом из жизни американского футболиста. «Невидимая сторона» вроде.

— Как тебе журналистское расследование в онлайне о вербовке женщин ИГИЛом? — предлагает с невинным лицом.

— Что за мешанина у тебя в голове?

Смеюсь и вынужденно соглашаюсь, потому что меня соблазняют пустыми словами вроде «Это же Бекмамбетов», «фильм снят в формате screenlife» [вся история показана через экран ноутбука главной героини] и добивают замечанием, что в основу киноленты легли реальные события. У неё какой-то пунктик насчёт подобного жанра.