— Ты вообще в курсе, что женщину после акта любви принято целовать, а не примеряться к её заднице? — заворчала с деланной обидой и закусила запястье, когда вернул в меня пальцы, чтобы смочить их.

— Ну так то после любви, — прижался губами к моему боку и обслюнявил почти до самой подмышки. — А мы просто трахаемся, разве нет?

Он вдруг перестал играться, вытянулся рядом и заглянул в глаза.

— Ты как знаешь, а я спать. Хотя бы пару часов отдыха.

Разделся донага, залез под одеяло, утонул головой в подушке, прикрыл глаза и вдруг сцапал меня, затащил на себя и в полудрёме попросил:

— Полежи так пару минут, потом можешь сбежать. Здесь есть домашний кинотеатр, джакузи и минибар — развлекайся.

— Лучше скажи, где твоя кредитка, вызову стриптизеров, — пошутила и с комфортом устроила ухо у него на груди, вслушиваясь в размеренные удары сердца.

— Всё в телефоне, — медленно выговорил и широко зевнул. — Разблокировать можно отпечатком указательного на правой руке.

Последнее слово потонуло в блаженном выдохе. Артур причмокнул губами, получил от меня поцелуй и размеренно засопел.

А я продолжила лежать на нём, считала длинные ресницы, отыскивала впадинки на щеках, которые превращались в ямочки от улыбки, и любовалась красивым лицом.

Наверное, я пожалею о порывистом решении спать с ним. Влюблюсь без памяти. Он слишком противоречивый, чтобы вызывать одну лишь похоть. Лядство какое. Да у меня уже эмоции через край. От восхищения до раздражения.

Сбежать что ли, пока дрыхнет? Сменить имя, фамилию, пол и податься в Турцию? Не, лучше в Лапландию.

Слезла с Артурки, натянула его свитер — пускай истерит, когда проснётся, но меня клинило на его запахе. Как-нибудь под секасным предлогом напрошусь в гости и стащу флакон с одеколоном — ну невозможный же аромат!

Смолин перекатился на бок, повернувшись ко мне спиной, подмял под щёку подушку и продолжил пускать слюнки. А я зависла. У него между лопаток татуировка. Монохромные чернильные перья складывались в два орлиных крыла, а между ними торчал огромный гвоздь с кривой шляпкой, обмотанный колючей проволокой.

Символизм здесь присутствовал, однако уловить смысла не могла. Почему именно гвоздь и колючая проволока? И где я раньше встречала подобное? Потому что в голове жила целая живая картинка, как вбивают этот гвоздь, проворачивают, а колючая проволока стягивается вокруг металлического стержня.

Отправилась на разведку. С первой попытки отыскала ванную, зажгла верхний свет. Шикарное помещение размером с мою квартиру. Всюду кафель, пол с подогревом, джакузи на компанию из пятерых человек на возвышенности. Приметила в углу душ, наскоро подмылась, застирала мокрые трусики и поискала глазами батарею или полотенцесушитель.

Видать, дорогие номера отапливаются как-то по-особенному, потому что не увидела никаких коммуникаций, даже унитаз висел в воздухе без всякой опоры. Поэтому разложила бельё прямо на полу, протерев пятак кафеля белющим махровым полотенцем.

Домашний кинотеатр оказался небольшой комнатой без окон с огромным П-образным диваном, заваленным подушками всех форм и размеров, а на гигантском экране, что занимал противоположную стену, можно было рассмотреть даже прыщики на носу актёров и пересчитать красные прожилки в глазах.

Недолго мучаясь, выбрала фильм с Биллом Скарсгардом «Сожгли все мои письма». Нравится мне его мося, особенно после спорного «Ворона», где щеголял аппетитной фигурой с таким количеством мышц, что заработала инфаркт миокарда.

Кино меня захватило. Яркая история о неверной супруге, которая имела неосторожность выйти замуж за писателя с замашками диктатора. Как он её унижал и обесценивал на глазах у публики, р-р, невольно грызла ногти от досады, что не могу надавать мерзавцу по щам.

Вместе с титрами дверь в маленький кинозал открылась, на экран легла полоска жёлтого света, и крепкие мужские руки сжались на лодыжках.

Артур подтащил меня к себе, поцеловал колено, затем бедро. Задрал на мне край своей кофты и улыбнулся.

— Положи себе подушку под попу, — велел и, не дожидаясь исполнения, зарылся лицом между ног.

Боже, валить надо было в Лилипутию, пока имелась возможность, а сейчас...

Я металась под ним аки загнанная в клетку птичка. Кусала запястья, грызла уголок подушки и выгибалась, пока орудовал во мне пальцами и кончиком языка атаковал клитор. Не успела подумать, что хочу большего, как он перевернул меня на живот и хорошенько растормошил.

Просто лежать и наслаждаться он не давал. Задирал мою голову за подбородок, или намотав волосы на кулак. Заставлял расставить ноги шире или, наоборот, сжать их между собой так крепко, чтобы саднило от каждого его движения внутри.

Пресытившись и этой позой, он устроился в углу дивана, усадил меня сверху и с жадностью приник к груди. Я держалась за его плечи и медленно двигалась, получая какое-то особенное удовольствие от ленивых скольжений. Он был таким твёрдым и непередаваемо приятным.

— Мы трахаемся или дразнимся? — спросил вдруг, посмотрел в глаза и звонко приложился ладонью к заднице. — Двигайся, Ксюх, не то поставлю раком и отымею по полной.

Меня рассмешила эта угроза. Поставит ведь в любом случае, слишком много фантазий у него припасено для меня — читалось во взгляде. И всё же ухватилась за его руку, тискающую мою грудь, и настроилась на самый быстрый темп.

Спустя пять минут ощущала себя запертой в парилке. Щёки пылали, лёгкие жгло от недостатка кислорода, в ушах шипело от хриплых стонов. Волосы взмокли и прилипли к шее и спине. Я вся покрылась испариной, но остановиться казалось смерти подобно. Внизу бушевал костёр, и каждое прикосновение взметало языки пламени вместе с искрами до небес. Мне хотелось вспыхнуть в его руках и въесться под кожу.

— Как сладко, — простонала, не в силах удержать это чувство.

Артур подтолкнул меня вверх за бёдра, потом ещё и ещё, пока не забилась в ярких судорогах. Я обмякла в тот же миг, а он сполз ниже и врывался всё агрессивнее, продлевая томление мышц.

Потом резко обхватил за спину и повалил на диван. Вжался носом мне в щеку.

— Мы не в отношениях, но трахаю тебя только я, — пригрозил или же поставил условие — соображалось мне тяжко. — Уяснила?

— Да, только ты, — отзеркалила и обхватила ногами крепкую задницу.

— Умница, — похвалил и широко раскрыл рот, чтобы прикусить нижний край челюсти.

Господи, он какое-то животное. Не ласкает, а присваивает. Даже имеет так, что думаешь, будто вряд ли согласишься повторить этот акт совокупления, а потом с восторгом принимаешь его вновь.

Наконец он замедлился. Повернул моё лицо к себе, изловил в плен немигающего взгляда и кончил в меня, наморщив нос и оскалив зубы. Выглядело это диковато, но меня вновь проняло. В сексе он матёрый хищник и пожиратель всего, до чего сумеет дотянуться — так и запомним.

Некоторое время лежали без движения. Артур сполз ниже, устроил голову у меня на животе и накрыл руками груди, чтобы жамкать, как заблагорассудится. Я обнимала его плечи бёдрами и с улыбкой гладила макушку. В синем цвете, идущем от экрана телевизора, наша кожа казалась голубоватой, а капли пота напоминали утреннюю росу.

— Какие таблетки ты пьёшь? — спросил он, щёлкая указательным пальцем по соску.

Э-э-э-э, а какие бывают названия? Сроду не пробовала этот вид контрацепции.

— Агафья, — соврала уверенно, припоминая разговор с Олькой, которая хвасталась сменой препарата. Мол, прошлые капсулы вызывали сбой цикла, боли и прочее, а потом гинеколог посоветовала «Агафью», и всё прошло.

Только спустя час поняла, что речь в том давнем разговоре шла о другом женском имени — «Ярина».

Артур

Агафья, значит. Запомню на всякий случай. Хотя тон ответа мне не понравился. Растерялась от неожиданности. Надула насчёт контрацепции? Так всё равно узнаю и накажу. Мало не покажется.