Край стола больно впивался мне в лобок, и всякое раскачивание создавало трение между этими двумя составляющими.

— Но самое главное моё достижение, — Артур впился губами в основание плеча и ускорился до невозможности, — это то, что я получил в своё пользование одну очень мокрую шлюшку. Ты ведь моя шлюшка, Ксюх?

Да-да, знаем, повторить целиком.

— Я твоя шлюшка, Артур.

С этим именем на губах разбилась вдребезги.

— Конечно, моя. Трахни мой член, Ксюх, вот так, да-а-а-а.

Тискала его внутри изо всех сил, но даже этого ему было недостаточно. Бил меня по ягодицам раскрытой пятернёй и заставлял сжиматься вокруг себя ещё интенсивнее.

— Сегодня вечером дашь мне поиметь эту задницу, — прозвучало обещание, которое не снадбдила ответом.

Меня просто не было. Исчезла, испарилась, пропала в открытом океане плотского наслаждения. Из меня буквально вышибли душу.

Стук в дверь настиг Артура за мгновение до оргазма. Он хорошенько толкнул меня вперёд, глухо застонал и, наконец, сбавил обороты. Накрыл мою спину своей грудью и проворчал:

— Вон пошли.

Деликатно поскреблись повторно и приторный голосок Галины свет Иосифовны изрёк:

— Артур Юрьевич, тут ваша жена.

Кто, вашу мать?

Артур

Всё пошло по бороде.

Не успеваю отреагировать на возглас «Артур Юрьевич, тут ваша жена», как Ксюха подрывается со стола, изворачивается в моих руках и раздувает ноздри. Тут же открывается дверь, и стаккато каблуков являет моему боковому зрению отвратнейшую картину — Юлька собственной персоной.

И начинается клоунада.

— Блииин, Смолин, ты в своём репертуаре, — кривится жена и, ничуть не смущаясь, проходит к креслу напротив стола.

Ксюха нервозно одёргивает юбку, смотрит на меня, как на детоубийцу, переводит взгляд на Юльку. Отмечает кукольную морду, идеально завитые блондинистые локоны, шубу стоимостью в её годовую зарплату и сумочку от известного бренда.

Меня корёжит от злости.

— Какого хера припёрлась? — не стесняюсь в выражениях и отодвигаюсь от любовницы, чтобы поправить одежду.

— Ну уж явно не ради этого, — Юлька делает вид, что оценивает мой временный офис, а сама мельком рассматривает Ксюху.

И увиденное ей не нравится, читаю в прищуренном взгляде и капризно надутых губах.

Слышу всякую мысль, что набатом взрываются в Ксенькиной голове. Я и подлец, и подонок, и женатик, и лгун, и видеть она меня больше не желает, и вообще подумывает о том, чтобы оттяпать мне хозяйство канцелярским ножом — до того красноречив её взгляд, устремлённый на стакан с принадлежностями.

Не сказав ни слова, она порывается уйти, и меня бесит это ещё больше. Хватаю за локоть, вжимаю в себя:

— Я позже объясню.

Аккуратные брови изгибаются в два треугольника.

— Ничего не надо, — шепчет искусанными мной же губами и выдёргивает руку.

До самой двери провожаю её глазами. Хочется броситься следом, однако удерживает мысль о скором начале совещания. Именно поэтому упираю кулаки в стол и обращаюсь к супруге:

— Чего тебе?

— Звёздочку с неба, — язвит, а у самой в глазах слёзы, которые вообще не трогают.

Да и с чего бы? Полгода назад я честно признался, что ничего к ней не испытываю, и предложил развестись. Только вместо разумного согласия получил длинный список обиняков, угрозы, скандалы, кляузы — она жаловалась на меня своему отцу — и шантаж. Она то божилась, что наложит на себя руки, то стращала меня заявлениями в прокуратуру (об откатах и теневых сделках) и полицию (о регулярных изнасилованиях и побоях — эта идиотка все пять лет совместной жизни вела галерею фото каждого синяка и всякой ссадины, оставленной мной в порыве страсти). На меня ничто не действовало. Охота вывалить из дома тюк с грязным исподним — могу подбросить до ближайшего отделения.

И она сменила тактику. Превратилась в отчаянно любящую и дико тоскующую жёнушку. Час от часу не легче.

— Юль, проваливай, — прошу миролюбиво. — В марте у меня отпуск, заскочу на пару деньков, чтобы подать заявление на развод.

— Артур Юрьевич, Артур Юрьевич! — в кабинет без стука влетает Пэмээска.

— Что ещё? — скрежещу зубами.

— Там Мельникова вашу машину громит, — выдыхает трагедийно Галина и без приглашения плюхается на диван.

Меня пробивает на смех. «БМВ» ничуть не жаль, а вот её кричащие эмоции дорогого стоят. В груди теплеет при мысли, что её так задело появление жены.

Хватаю телефон, бросаю Юльке:

— Свали, будь добра, — и несусь в торговый зал, где замираю у большого витринного окна.

Ксюха, замотанная в фирменный бушлат, скачет рядом с кроссовером и колотит деревянным черенком швабры по заднему стеклу. Зеркала она уже отбила, лобовое раздавила в мелкую паутинку. На дверях и капоте видны продолговатые вмятины.

Она пыхтит, кричит что-то, судя по крупным облачкам пара изо рта, и мне до ломоты хочется изловить буйную девку, затолкать на заднее сиденье пострадавшей «бэхи» и заставить отрабатывать на коленях весь причинённый ущерб.

Групповой звонок пресекает фантазии. Возвращаюсь к себе, запираю дверь на ключ, прохожу мимо Юльки — упрямая стерва — и с головой погружаюсь в работу.

Белокурое недоразумение выжидает, пока закончу словесный рапорт, потом ползёт к моему креслу на карачках, игриво повиливая бёдрами. Кошка в стадии течки, ага. Интереса у меня к ней ноль. С недавних пор фитоняшки больше не в фаворе. Я хочу одну конкретную пышногрудую и соблазнительную женщину, которая кусается, как доберман, изъясняется временами сленгом портового грузчика и отвечает всем моим потребностям.

Юлька подползает к моим ногам, целует брючину, тут же кладёт тонкие когтистые лапки мне на бёдра, умело двигается к паху.

Отъезжаю в кресле к окну.

— Вали домой. В марте свидимся в ЗАГСе.

— Я не дам тебе развод! — фыркает она и с ненавистью в глазах поднимается с пола.

— Тогда в суде, — подмигиваю и отворачиваюсь к окну, хотя руки так и зудят от желания запустить на ноутбуке любимую программу с оконцами записи с камер и полюбоваться каскадом Ксюхиных волос.

Юлька долго копается. Открывает рот, закрывает, сглатывает обиду. Ублюдочным образом наблюдаю за её стараниями разжечь во мне сострадание. Так и подмывает отметить, что я никого не трахаю из милосердия. Дела обстоят ровно наоборот. Меня клинит на тех, кто самодостаточен по своей природе. Некрасовские стандарты красоты мне ближе современных веяний. Взять хотя бы эти строки:

Остаюсь в одиночестве. Выслушиваю нудные отчёты коллег, собираю заслуженные лавры от московского начальства. Вывожу на экран запись с камеры в торговом зале, и холодок сковывает мышцы в животе. За кассой Ксюхи стоит Пэмээска.

Отключаю микрофон и динамик, вылетаю из кабинета и вопрошаю всего одно слово:

— Где?

— Так швырнула заявление об увольнении и сбежала, — сдаёт коллегу Галина. — Бросила рабочее место прямо посреди смены. Вы уж повлияйте на неё, Артур...

Сбросить групповой звонок не могу. Поэтому сворачиваю конференцию и набираю номер Ксюхи.

«Абонент временно недоступен». Ты ж моя истеричка! Машина у меня всмятку, так что вынимаю из портмоне две пятитысячных купюры — привычка таскать наличность у меня с незапамятных времён, порой попадаешь в такие дыры, где и банкомата нет, — и обращаюсь к очереди из водителей:

— Кто подбросит до улицы Фурзанова?

Дома её нет. Открываю дверь своим ключом и с порога понимаю, что приехал зря. Помчалась ко мне, чтобы забрать вещи? Не поленилась тащиться через весь город в час пик в погоне за пижамой, парой футболок и зубной щёткой?