Пока едем со случайным бомбилой к месту моего временного пребывания, листаю список Ксюхиных друзей на странице ВК. Ищу шатенку с именем Лилия, мою одноклассницу. Дозваниваюсь через приложение без раздумий.

— Смолин, погодь, челюсть с пола подымаю, — заливистым смехом приветствует Лилька. — Какими судьбами, Жиробас?

— Превратными. Ксюха с тобой?

— Нет, я ж на работе, — отвечает вполне искренне. — А почему ты её через меня ищешь?

— Варианта два: либо она отключила телефон, либо внесла меня в чёрный список. Попробуй дозвониться.

— Вау, так у вас всё...

— Лиль, просто позвони сестре.

— Ладушки, повиси.

Тишина душит. Не понимаю до конца причин возникшей паники, но нечто внутри свербит и потрескивает, требуя самых решительных шагов. Самоанализ сейчас не к месту, позже покопаюсь в первоисточнике.

— Она выключила телефон, — уверенно заявляет Лилька.

Ну да, или попросила тебя сказать это мне. Проверить проще пареной репы. Отключаюсь, не попрощавшись, и набираю Ксюхин номер с телефона водителя. Абонент не абонент. Уже кое-что.

Брожу по своей пустой квартире в компании невесёлых мыслей. Раскурочила мою машину, накропала заявление и сбежала. Куда? Снова к родителям? А может...

Последняя догадка жалит мозг. Если вздумала сделать побольнее, то отправиться прямиком к нему.

Звоню в головной офис в Томске, уточняю, куда именно поселили Ярового, и, добавив к ранее заявленным десяти тысячам ещё одну оранжевую купюру, добираюсь до берлоги Димана. Его арендованный китаец на четырёх колёсах стоит во дворе.

Поднимаюсь на пятый этаж, тарабаню в дверь. Эмоции уже не просто зашкаливают, гнев и ярость разливаются по венам подобно бурной реке и долбят по вискам.

В таком же состоянии уходил от неё пятнадцать лет назад. Клокотало всё, даже корни волос топорщились, и спину простреливало безотчётное желание убивать.

В ушах гремел издевательский смех, а перед глазами плыло марево её взгляда. Тогда я её боготворил. Любил безоговорочно, издали, безмолвно. Готов был пасть ниц и преподнести к её ногам весь мир. Не учёл лишь того, что все боги жестоки. Вот и моя любовь оказалась с лицом гарпии.

Что чувствую к ней сейчас? Сложно разгрести. Дурею от одного вида. Хочу её в свою жизнь. Не насытился, не распробовал до конца. Слишком мало времени прошло.

Одно могу сказать наверняка. Что тогда, что теперь в ней нет изъянов. Меня восхищает абсолютно всё.

Да что ж ты (вы) там возишься (тесь)?! Пинаю дверь ногой, игнорируя кнопку звонка.

Разумеется, я мог бы позвонить приятелю. Только хотелось убедиться лично.

Интуиция меня не подводит. Да, этой аналитической частью себя я могу гордиться по праву.

Диман появляется на пороге в одних трусах. Удивлённо смотрит на меня.

— Ты чего тут? — почёсывает грудак.

Молча вхожу в прихожую, хотя и не получаю приглашения. Вижу на полу чёрные женские сапоги с длинной голяшкой. Из гардероба торчит рукав дешёвой шубы из искусственного меха. Ксюхина сумочка стоит на высокой тумбе под зеркалом.

Сука. Ведь нарочно приехала именно сюда. Ни к одному из бывших, о которых я понятия не имею, а именно к тому, кого заподозрю в первую очередь.

Диман что-то спрашивает. В ушах трезвон. Накрывает тем самым аффектом, в состоянии которого люди совершают наихудшие поступки. Руки тянутся придушить мерзкую дрянь.

Из-под меня и сразу прыгнула в чужую койку. Браво. Рекогносцировка на пятёрку. Отдавила мне яйца по самые гланды.

По законам жанра дальняя дверь открывается и в коридор выглядывает Ксюха. Волосы растрёпаны, на щеках играет румянец. Она красива в той же степени, сколь и уродлива.

Испуганно таращит на меня ведьмовские зелёные глаза. Пугается того, что видит. А мне протянуть руку хочется, уцепить за горло и впечатать её лбом в стену. Потаскуха. Выкорчевала из меня душу своим бл… ством.

Наверное, я предпринимаю попытку как-то ей навредить, потому что Диман наваливается на меня сзади.

— Тормози, тормози, мужик! — орёт и заламывает мне руки.

Ксюха рыдает, плотнее стягивает над грудью узел простыни, в которую замотана. Верещит с надрывом:

— Вон! Пошёл вон!

А у меня для неё ни единого печатного слова. Только матюки и нецензурные эпитеты.

В прошлом она почти уничтожила меня одной улыбкой. В настоящем меня по крупицам разносит от её лживых слёз.

Угощаю Димана зуботычиной и уношусь прочь, покуда жажда крови не сотворила со мной злую шутку.

Вот тебе и незыблемый образ некрасовской женщины. Нет, она скорее героиня Набокова. Ушлая распутная девка.

Сдёрнула с себя простынь, вернула на плечи содранные лямки бюстгальтера, надела блузку и нацепила обратно чулки.

Дима сидел на краю застланной кровати и молча наблюдал за моими сборами.

— Он не сказал тебе, что женат? — спросил, когда я подошла к окну и трусливо выглянула во двор в щёлку между занавесками.

— Посчитал малоинтересной информацией.

— А на женатиков у тебя табу?

— Жесточайшее.

Отделалась коротким ответом. Не объяснять же, что мне претит мысль влезть в чью-то семью, расстроить чьих-то детей, огорчить женщину — нормальную, полноценную, способную к зачатию. Ради чего? Потрахушек, которым красная цена пятачок за пучок. А большего я никогда не искала. Я бы и от Артура бежала без оглядки, знай заранее, чем обернётся для меня эта слабость.

Увидеть, что происходит внизу, не представлялось возможным. На город уже опустился занавес промозглой декабрьской ночи. Ушёл он или нет?

Перед глазами вновь всплыло его лицо, искажённое хищным оскалом. Клыки нависали над нижней губой на волчий манер. Глаза метали молнии. Нос заострился, а лоб испещрили столетние морщины. Лакированная красота вывернулась наружу и выпятила неприглядное нутро. Дай волю, Артур прибил бы меня на том самом месте у двери спальни. Выплюнул:

— Тварь! — ринулся с кулачищами и прихлопнул бы как муху, если бы Димка не удержал.

Кстати...

Подошла к бывшему любовнику, пристально осмотрела левую сторону челюсти, куда Смолин перед уходом впечатал свой кулак.

— Да пустяки, — Дима деликатно отодвинул мою ладонь, но не отпустил, а сказал с сочувствием: — Оставайся сегодня у меня. И завтра, если понадобится. Я лягу на диване в зале.

Улыбнулась кисло.

— Такие жертвы ни к чему. Если правильно понимаю, сегодня мы виделись в последний раз. Смолин не из тех, кто смахивает пыль с рогов. Моя сегодняшняя выходка перечеркнула всё.

— Мы поэтому расстались? Из-за Арчи?

— Наверное. Не знаю. В последнее время я сама себя не узнаю. Кризис тридцати лет какой-то.

— А давай выпьем? — вдруг предложил Димка. — Чисто для поднятия настроения.

Я взвесила все «за» (поганки, расцветшие в душе, ощущение безысходности, желание впиться зубами в сухожилия) и «против» (Димкина откровенная симпатия, которая не угасла по сей день) и согласилась. Терять мне нечего. На секс по старой памяти ему меня не уговорить даже после литра «беленькой» — слишком отчётливо во мне горели все ласки Артура.

Дима оделся, живо организовал закусочный ужин, пару рюмашек и банку маринованных бочковых огурцов, которые хрустели так, что слюной исходили даже соседи.

После третьей стопки я расхрабрилась и рискнула включить телефон.

Лилия (сестра): Звонил Жирок, выспрашивал, где ты. Мне стоит волноваться?

Ксения: Мы посрались. В топку его, женатика

Лилия: Кобелина смазливый

Ксения: Я набухиваюсь с Диманом. До завтра!

Лилия: Эк тебя лихорадит. Замкнуло на этих двоих?

Оставила без ответа.

— Уже готова помириться? — Дима наполнил мою стопку и с недоверием покосился на улыбку, а затем и на телефон.

— Ааа, нет. Я сестре отвечаю.

А сама краем глаза пыталась прочесть сообщения от Артура.

«Ключи оставил на работе у Галины. Вещами моими подотрись. С утра пришлю счёт за бэху, отогнал в сервис для оценки ущерба. Уволиться тебе не светит, пока долг не отработаешь».