Просыпаюсь от тихого гула серверов. Руслан спит рядом. Я осторожно высвобождаюсь, накидываю его рубашку и спускаюсь вниз, к своему новому алтарю. Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Я не могу быть просто защищаемым объектом. Я не умею.

Сначала — проверка систем лофта. Ищу уязвимости не для побега, а для контроля. А потом, повинуясь импульсу, решаю проверить старые серверы Воронова. Мои доступы аннулированы, но я знаю его архитектуру. Он сам меня учил.

Я обхожу защиту слой за слоем. И вдруг натыкаюсь на аномалию. Замаскированный фрагмент кода в ядре системы. Не ловушка. Приглашение. Шифр, который знаем только мы с ним.

Пальцы летают над клавиатурой.

«Ника, вышла из спящего режима. Несанкционированный доступ. Система ожидала этого два года. Жду отчёта о причинах пробуждения. ГВ»

Холод расползается по венам. Он не ждал «свою девочку». Он ждал, когда его «актив» снова станет полезным. В груди вместо страха поднимается ледяная ярость. Он всё ещё считает меня своей пешкой.

Смотрю на своё отражение в тёмном экране. На девушку в мужской рубашке, со следами зубов на шее. Довольно.

Я пишу короткий и дерзкий ответ. .

«Объект "Кира" удалён без возможности восстановления. Новая игра. Мои правила.»

Нажимаю «Enter».

В этот момент на лестнице появляется Руслан. Он молча наблюдает за мной. Он уже всё понял.

— Ты бросила ему вызов, — констатирует он, и в его голосе тяжёлая усталость.

— Он сам меня пригласил, — отвечаю. — Я больше не буду прятаться, Руслан. Я не жертва в этой игре. Я — игрок.

Он подходит, смотрит на экран, потом на меня. В его глазах борьба: желание запереть меня здесь и понимание, что такая мера убьёт меня быстрее пули.

— Ника, он не простит тебе неповиновения.

— А я не прощу ему того, что он со мной сделал, — поворачиваюсь к нему. — Я уничтожу его. Но я не буду сидеть взаперти и ждать его хода.

Руслан долго смотрит на меня, потом медленно одобряюще наклоняет голову. Он видит в моих глазах то упрямство, что заставило его влюбиться. Он проиграл этот бой в ту секунду, когда я нажала «Enter».

Он молча разворачивается и уходит. Через минуту возвращается, уже в идеальном костюме, с телефоном в руке.

— Мне нужно к Сергею, — говорит он, останавливаясь в дверях. — Доложить о ситуации.

Молча даю согласие. Я только что объявила войну.

РУСЛАН

Руль леденит пальцы, а на внутренней стороне бедра до сих пор фантомно горит её кожа, там, где я прижимал её к себе всего час назад. Я рассекаю неоновые артерии ночной Москвы, но перед глазами стоит не город, а отражение двух сплетённых тел в погасшем мониторе серверной. Её крик, сорвавшийся на пике, до сих пор вибрирует где-то под рёбрами, перекрывая ровный гул двигателя.

Моя.

Выдохнутое в полумраке слово оказалось чем-то большим, нежели простой констатацией обладания, оно стало клеймом, которое предназначалось ей, а в итоге заклеймило меня.

Я, Руслан Асланов, стратег, для которого эмоции всегда были лишь переменной в уравнении, а привязанность главной уязвимостью, безоговорочно проиграл. Я позволил этой женщине с глазами цвета грозового неба проникнуть за периметр моего цинизма, переписать все протоколы безопасности в голове, и теперь её запах, эта смесь озона после грозы и раскалённого металла, въелся в обивку сидений, в ткань рубашки, в саму кожу. Её вкус до сих пор горит на губах, сводя с ума, а иррациональное, первобытное чувство абсолютной принадлежности заставляет меня до боли сжимать руль, пока не заноют суставы. Десять лет я возводил вокруг себя неприступные стены, которые Ника играючи разнесла в пыль всего за пару недель.

А теперь я еду на доклад к Сергею. К единственному человеку в этом мире, которого я могу назвать братом. Еду, чтобы солгать ему в лицо.

Впервые за все эти годы.

Мне придётся нарушить главное правило нашего мира, где ложь подобна трещине в фундаменте, и собственноручно пробить эту брешь, потому что правда в данном случае куда опаснее.

Разве я могу раскрыть ему, что не просто нашёл ценный актив, а потерял из-за неё голову, одержимый, словно наркоман, и трахаю её на серверных столах и в своей постели, позволив втянуть нас в прямую конфронтацию с Вороновым?

За пеленой страсти Сергей увидит лишь слабость и уязвимость, фатальное повторение его собственной ошибки по имени Алина, после чего, движимый холодным прагматизмом, а не злостью, он заберёт у меня Нику, чтобы изолировать, использовать и выбросить как отработанный материал, защищая структуру и оберегая меня от самого себя.

Отдать её невозможно, и одна лишь мысль об этом заставляет кровь вскипать животной яростью, застилая мир красной пеленой, ведь она моя, и эта истина не подлежит обсуждению даже с Ковалевым.

Бесшумный лифт возносит меня на вершину мира, в стеклянный аквариум пентхауса Сергея, где у панорамного окна застыла его фигура, вылитая из стали и одиночества. Повернувшись ко мне спиной, он смотрит на копошащийся внизу город, сжимая в руке бокал с виски, и я кожей чувствую исходящее от него застывшее напряжение.

— Ты поздно, — произносит он, не оборачиваясь. Голос тихий, но в нём слышна въевшаяся усталость. Последствия истории с Алиной до сих пор фонят в его жизни, как радиация.

— Были дела, — отвечаю, проходя к бару и наливая себе воды. Алкоголь сейчас противопоказан. Мне нужна кристальная ясность ума.

Когда он наконец поворачивается, его пронзительные голубые глаза впиваются в меня для быстрой оценки, которая длится на пару ударов сердца дольше необходимого. Он делает шаг, сокращая дистанцию, и я чувствую, как напрягаются мышцы вдоль позвоночника, но он замирает на расстоянии вытянутой руки, лишь слегка склонив голову и почти по-звериному втягивая носом воздух.

— От тебя женщиной пахнет, Руслан, — говорит он тихо, и уголок его рта едва заметно кривится. — И это не парфюм из магазина. Это запах… охоты.

Первый удар. Прямо в цель. Он уже всё почуял. Запах женщины, адреналина и лжи.

— Почти угадал, — делаю глоток, но ледяная вода не гасит огня. — Я нашёл способ подобраться к Воронову.

Насмешливое выражение исчезает с его лица. Он ставит бокал на стол, и всё его тело подаётся вперёд. Расслабленность испаряется, сменяясь хищной сосредоточенностью.

— Говори.

Начинаю говорить, выкладывая безупречно выстроенную легенду о Нике Волковой, её муже-предателе и гениальных способностях. В этой истории каждое отдельное слово является правдой, вот только сложенная из них картина представляет собой грандиозную ложь. Я говорю о ней как об инструменте, называю «ценным активом», и стоит мне произнести это казённое слово, как перед глазами вспыхивает её лицо в тот момент, когда она кончает. Её глаза, потемневшие от страсти, намертво вцепившиеся в мои, и в них нет ничего, кроме меня. Сглатываю вязкую слюну, но голос не дрожит.

— Она мотивирована местью мужу, её легко контролировать. Она даст нам прямой доступ к внутренним системам Воронова. Это наш шанс сыграть на опережение, — заканчиваю, глядя ему прямо в глаза. Годы тренировок держат моё лицо непроницаемой маской.

Молча подойдя к столу, Сергей берет в пальцы хрустальную шахматную фигурку чёрной королевы и принимается задумчиво вращать её.

— Ещё одна женщина, — произносит он, и слово эхом отдаётся в огромной гостиной. — Ещё одна обиженная женщина, якобы жаждущая мести. История повторяется, брат. Только в главной роли теперь ты.

— Алина была солдатом. Эта — гражданская, которую предали. У неё личный мотив. Это надёжнее, — парирую холодно.

— Надёжнее? — в его голосе звенят насмешливые нотки. — Или опаснее? Личные мотивы непредсказуемы. Где гарантия, что она не троянский конь?

— Гарантия — это я, — отвечаю, и от этих слов во рту появляется привкус меди. — Я её веду. Каждый шаг под контролем.

Сергей ставит королеву на доску. Щелчок хрусталя о стекло режет тишину и бьёт по нервам.