— Не трогай её, — произносит ровно, но интонация переполнена угрозой, от которой волоски на руках встают дыбом.

— Отпусти его, Руслан, — прошу тихо.

Руслан смотрит на меня долгим взглядом, потом медленно разжимает пальцы. Артём потирает красное запястье, на котором уже проступают синяки.

Я подхожу ближе. Встаю прямо перед бывшим мужем. Смотрю в знакомые карие глаза, в которые когда-то верила.

— Ты думал, что защищаешь меня, работая на человека, который угрожал меня убить? — Пугающе спокойно, словно обсуждаю погоду. — Ты думал, что любовь оправдывает предательство? Что у тебя было право решать за меня, как мне жить, кому доверять, от кого прятаться?

— Я не знал, что делать! — Артём хватает меня за плечи и трясёт, его глаза блестят от невыплаканных слёз. — Воронов слишком силён! Его люди везде! Я обычный адвокат, Ника! Я не могу бороться с такими! Я пытался тебя спасти единственным способом, который знал!

— Но мог бы предупредить меня, — шепчу, убираю его руки со своих плеч. — Мог бы сказать правду. Довериться мне. Мы бы придумали план. Вместе, как партнёры. Как люди, которые якобы любят друг друга.

— Он сказал, что убьёт тебя, если я кому-то скажу! — кричит Артём. — Особенно тебе!

— И ты поверил ему больше, чем мне. — Отступаю на шаг, потом ещё один. — Решил, что я слишком слаба, чтобы знать правду. Что мне безопаснее жить в неведении, как наивной дурочке. Ты забрал у меня право выбора, Артём. Право знать, в какой опасности я нахожусь. Ты решил контролировать мою жизнь под предлогом защиты.

— Я хотел как лучше...

— Все хотят как лучше, — перебивает Руслан.. — Дорога в ад вымощена благими намерениями, Волков. И детскими площадками, построенными на ворованные деньги. Ты продал жену человеку, который угрожал её убить. Оправдываешься любовью и заботой. Знаешь, как называется в моём мире?

— Как? — Артём поворачивается к нему, в глазах смесь отчаяния и ярости.

— Трусость, — просто отвечает Руслан. — Ты струсил. Испугался. И вместо того, чтобы встать рядом с ней, сражаться вместе, ты сдал её за иллюзию безопасности. А теперь пытаешься выдать предательство за благородную жертву.

Артём бледнеет. Потом краснеет. Глаза наливаются кровью.

— И что, ты лучше? — выплёвывает он. — Ты используешь её для поиска Алины! Думаешь, я не знаю? Воронов сам мне рассказал! Ты завербовал её, играешь на её чувствах, манипулируешь! Ты такой же, Асланов! Просто лучше прикрываешься! Ты разрушишь её, как разрушаешь всё, к чему прикасаешься! — Артём задыхается от ярости. — Ты не способен любить! Ты способен только брать и уничтожать!

Руслан молчит секунду, потом ещё одну. Его губы искривляются в кроткой ухмылке без намёка на радость.

— Может быть, — соглашается неожиданно тихо. — Может, ты прав, Волков. Может, я действительно разрушу её. Но знаешь, в чём разница между мной и тобой?

— В чём? — почти шипит Артём.

— Я дам ей выбор, — отвечает Руслан, глядя прямо на меня. — Расскажу правду. Всю, без купюр и лжи. И приму её решение, каким бы оно ни было. Даже если она скажет идти нахуй и уйдёт — приму. А ты? Ты просто принял решение за неё. Без её ведома и согласия. Лишил права знать и выбирать. Ты сделал из неё объект, которым нужно управлять, а я вижу в ней равную. И да, страшнее. Потому что равные могут причинить боль. Могут уйти. Могут выбрать не тебя, но только с равными можно построить настоящее.

Тишина падает, как занавес.

Я стою между двумя мужчинами: один предал меня, прикрываясь любовью, другой честен в своих манипуляциях. Выбор сделан давно, я просто не хотела в этом признаться.

Сделан в ту секунду, когда я вышла из ванной и не сбежала, услышав приказ об убийстве.

Сделан, когда надела его рубашку.

Сделан, когда позволила ему разрушить все мои защиты.

— Уходи, Артём, — устало, чувствую, как из меня вытекают последние силы. — Свои вещи я заберу позже. Документы на развод мой адвокат вышлет тебе на этой неделе.

— Ника... пожалуйста...

— Уходи, — повторяю жёстче, поднимаю голову. — Пока я не передумала и не попросила Руслана выполнить тот приказ, который он отдавал утром по телефону.

Артём застывает, переводит ошалевший взгляд с меня на Руслана.

— Ты приказал... убить меня? — шёпот полон ужаса.

— Нейтрализовать угрозу, — поправляет Руслан с чудовищным спокойствием. — Ты работаешь на Воронова, Волков. Передаёшь ему информацию. Следишь за Никой. Ты угроза для неё, для меня, для Сергея. В моём мире такие угрозы не остаются в живых надолго.

— Ты не можешь... — Артём пятится к двери, спотыкается о порог. — Я адвокат! У меня связи! Партнёры! Если я исчезну, начнут задавать вопросы!

— Поэтому я дам тебе выбор, — Руслан достаёт телефон, набирает номер. — Костя? Отмени приказ. Пока что. Да, я в курсе рисков. Просто сделай. — Отключается, смотрит на Артёма с той отстранённой вежливостью, которой обсуждают меню. — У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы исчезнуть из Москвы. Желательно — из России. Мне всё равно, куда ты поедешь. Лишь бы подальше от Ники. Навсегда. Если через сутки мои люди зафиксируют тебя в радиусе тысячи километров от неё, приказ возобновится. И на этот раз никакой отмены.

— А Воронов? — выдавливает Артём. — Он же убьёт меня за побег! За то, что я перестал передавать информацию!

— Волков, твоя проблема, — пожимает плечами Руслан. — Ты сам выбрал работать на него. За деньги, из страха — не важно. Теперь разбирайся с последствиями своего выбора. Или оставайся здесь и умри от моих людей. Или беги и, возможно, умри от людей Воронова. Или, если повезёт, успеешь спрятаться и выжить. Рулетка. Ставки сделаны.

Артём смотрит на меня последний раз — с надеждой, мольбой, отчаянием.

— Ника... пожалуйста... скажи ему... я же любил тебя...

— Двадцать четыре часа, Волков, — напоминает Руслан ледяным тоном. — Таймер запущен, и советую не тратить время на уговоры.

Артём открывает рот. Закрывает. Смотрит на меня ещё секунду, потом разворачивается и буквально вылетает за дверь. Хлопок эхом разносится по квартире.

Тяжёлая тишина обрушивается, давит, как мокрый бетон.

Я стою посреди прихожей, ноги подкашиваются. Весь адреналин, вся ярость, вся решимость испаряются разом, оставляя пустоту.

Руслан подхватывает меня раньше, чем я успеваю рухнуть на пол.

— Я тебя держу, — шепчет он, прижимает к груди. — Держу и не отпущу, что бы ни случилось.

И я позволяю себе сломаться.

Здесь и сейчас. В объятиях человека, который не врёт про свою тьму.

НИКА

Внутри меня что-то обрывается с глухим треском, и тело прошивают беззвучные судорожные спазмы, заставляя вцепиться в плотную ткань его рубашки, как в единственную точку опоры посреди обрушенной в один миг реальности. Руслан не произносит ни слова, он просто держит меня крепко и уверенно, заземляя одним своим молчаливым присутствием, его ладонь успокаивающе гладит волосы, а вторая властно обхватывает спину, пока чужое тепло просачивается сквозь одежду, пытаясь растопить лед в моей грудной клетке.

От него исходит запах дорогого табака, озона после грозы и власти. Этот аромат обещает защиту и одновременно кричит об опасности. Я в объятиях монстра, и мысль об этом вызывает системный сбой.

— Я тебя держу, — повторяет он тихо, почти в самую макушку. — Дыши, Ника. Просто дыши.

Делаю рваный, судорожный вдох, и пока обжигающий лёгкие воздух вытесняет остатки паники, поднимаю голову, с молчаливым облегчением утопая в его тёмных глазах, где нет ни капли унизительной жалости, а лишь густое беспокойство, смешанное с прорывающейся сквозь него глубинной, почти болезненной нежностью, которую он, кажется, сам не до конца осознаёт.

— Мне нужно забрать вещи, — мой голос хриплый и чужой.

— Я пришлю людей, — тут же отзывается он, стирая большим пальцем влажный след с моей щеки. — Они соберут всё, что скажешь.

— Нет, — качаю головой, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова почувствовать под ногами пол. — Спасибо, но я не хочу, чтобы твои громилы лапали мои трусики с котиками. Я сама. Мне нужно… самой закрыть эту дверь.