— Ты кажешься слишком… вовлечённым. В твоих глазах азарт, которого я давно не видел. — Его взгляд впивается в меня. — Она хороша, Руслан? Она стоит того, чтобы врать мне в глаза?

Его слова обрушиваются ледяным ушатом, заставляя замереть, и в памяти против воли взрывается калейдоскоп ощущений, воскрешая ее впивающиеся в спину ногти, тихий стон в момент обладания и влажные губы на моей шее, отчего желваки на скулах начинают перекатываться под кожей.

— Она гений, — цежу я. — У неё нестандартное мышление. Способна взломать что угодно. Такой игрок нам нужен на доске.

— На доске, — повторяет он задумчиво. — Ты поэтому и опоздал? Играл с ней в шахматы?

Ощущаю, как его взгляд буравит меня. Он не отступает, он давит.

— Я проверял её лояльность. Она сделала ход, подтверждающий её намерения. Вышла на прямой контакт с Вороновым. Объявила ему войну от своего имени.

— Что? — Сергей резко выпрямляется. — Ты позволил ей это сделать? Без моего одобрения? Ты понимаешь, что натворил, Руслан? Ты вывел на поле неконтролируемого игрока!

— Наоборот! — повышаю голос, входя в роль. — Теперь Воронов сосредоточится на ней. Он будет считать её одиночкой, сумасшедшей мстительницей. Он не увидит за ней нас. Она станет нашим громоотводом и нашим тараном. Это авантюра, но игра стоит свеч.

Мы смотрим друг на друга, два волка, два брата, разделённые только что возведённой мной стеной лжи, и я вижу, как в его глазах разворачивается мучительная борьба, где острое недоверие сталкивается с въевшейся в кровь привычкой полагаться на мой холодный расчёт.

Он медленно кивает.

— Хорошо. Ты всегда был лучшим стратегом. Но на этот раз цена ошибки слишком высока. Я хочу её видеть.

В груди всё обрывается. План сработал, и одновременно запустился обратный отсчёт до катастрофы.

— Завтра, — говорю. — Я организую встречу.

Сергей подходит вплотную. Кладёт руку мне на плечо, хватка стальная.

— Будь осторожен, брат, — говорит он серьёзно, глядя мне в глаза. — Не совершай моей ошибки. Женщина, которая зажигает в тебе азарт, — самая опасная из всех. Она может сжечь тебя дотла. Убедись, что это ты держишь в руках цепь, а не она держит палец на детонаторе.

Он отпускает меня и отворачивается к окну. Аудиенция окончена.

Выхожу из пентхауса с ощущением дикой усталости, будто всю ночь разгружал вагоны. Внутри пустота и холод. Я солгал и предал его доверие... ради неё.

В машине я достаю телефон. Набираю её номер. Нужно подготовить её к завтрашней аудиенции. К встрече с монстром, который страшнее Воронова. Вбить в её прекрасную, упрямую голову, что в мире Сергея Ковалёва нет места партнёрству. Есть только власть и подчинение.

И пока гудки в трубке тянутся в вечность, я с отчётливостью удара под дых осознаю правоту Сергея. Я уже не контролирую цепь. Я могу лишь молиться, чтобы она не нажала на кнопку.

НИКА

Дверь за Русланом закрывается, и я остаюсь одна. Его логово, эта крепость из стекла и холодного металла, внезапно становится слишком большой, а безмолвие давит на уши, вытесняя остатки мыслей. Я стою посреди опенспейса, где даже у воздуха есть привкус озона от работающих серверов. Фантомная боль в мышцах бедер напоминает, как жестоко и сладко он ломал мое тело на этом самом столе из полированного гранита всего несколько часов назад.

Прижавшись лбом к прохладному стеклу панорамной стены, я смотрю, как внизу раскинулась нейронная сеть огней ночной Москвы, и знаю, что где-то там, в одной из этих светящихся артерий, Руслан прямо сейчас облекает меня в слова, готовя доклад для босса. Я же стою здесь, в его рубашке, вдыхая запах, ставший почти своим: дорогой табак, озон и та самая первобытная нота власти, которая уже смешалась с моей кровью. Его привкус до сих пор ощущается на губах, а на бедре невидимым клеймом горит след от его пальцев.

Я, Вероника Соколова, для которой чувства были уязвимостью нулевого дня, позволила ему стать моей главной системной ошибкой. И теперь, пока он пытается упаковать ураган по имени «Ника» в презентацию для своего Хозяина, я ощущаю себя призом, который вот-вот вынесут на торги.

Телефон оживает в руке. Руслан.

— Да, — держу тон ровным. Маска на месте.

— Я возвращаюсь, — в его речи сквозит смертельная усталость. — Он хочет тебя видеть. Завтра. В полдень.

— Что ты ему сказал, Руслан? — спрашиваю тихо. Мне нужен доступ к исходным данным.

— Сказал, что ты гениальный специалист. Что у тебя личные счеты с Вороновым. Что ты можешь стать нашим главным оружием.

— Только это? — вкладываю в каждое слово крупицу яда. — «Специалист»? «Оружие»? Ты умолчал, как это «оружие» кричало под тобой пару часов назад?

— Ника, прекрати, — теплота из его тона исчезает, оставляя сталь. — Сергей Ковалёв — не я. Для него привязанность — это рычаг. Я солгал, чтобы защитить тебя. Чтобы он не смог использовать нас против тебя.

— Значит, наше соглашение о честности…

— …касается только нас двоих. Никого больше. Будь собой. Дерзкой, умной. Не показывай слабости. Это просто бизнес. Поняла меня?

— Поняла, — завершаю вызов. Какое к черту партнерство. Это инструктаж перед допросом.

На следующий день, ровно в полдень, мы поднимаемся в панорамном лифте на вершину башни «Федерация». Руслан внешне спокоен, но я вижу, как напряженно сжаты его пальцы. На мне черная водолазка и кожаная косуха. Моя боевая униформа.

Двери распахиваются в огромную гостиную, залитую холодным светом, где в центре спиной к нам стоит человек, чья неподвижная фигура ощущается осью, вокруг которой вращается само пространство. Сергей Ковалёв медленно поворачивается, и его взгляд не просто смотрит, а въедливо сканирует, холодно каталогизирует, мгновенно определяет ценность и тут же безжалостно списывает со счетов.

— Сергей, это Вероника Волкова, — Руслан говорит ровно, но я чувствую тепло его тела за спиной. Он встал чуть ближе, чем положено. Мой живой щит.

Ковалёв подходит вплотную, вынуждая задрать голову. Я не отступаю.

— Волкова? Интересно, как тебя так развернула жизнь, Ника? — в его тембре нет никаких эмоций. — Жена человека, что продавал информацию Воронову? Попахивает конфликтом интересов.

— Бывшая жена, — поправляю. — И это не конфликт интересов, Сергей. Это мотивация.

По его губам пробегает короткая, уродливая судорога, на миг искажая их в гримасе сдерживаемой ярости.

— Руслан считает тебя гением.

— Руслан преувеличивает. Я не взламываю. Я нахожу архитектурные просчеты в системах.

— Творец всегда оставляет в своем создании лазейку, — он начинает обходить меня по кругу, и я чувствую себя вещью на аукционе. — Какую лазейку он оставил в тебе, Вероника?

Ощущаю, как за спиной напрягается Руслан.

— Ту самую, через которую я собираюсь сжечь его империю. Лучший способ уничтожить создателя — доказать, что его творение стало совершеннее.

Ковалёв останавливается прямо передо мной. Его взгляд скользит по моим ключицам.

— Месть — плохой стимул. Слишком эмоциональный. А я не доверяю эмоциям. Я уже на них прогорел. Ты, в прочем, в курсе... Не удивлюсь, если ты и помогла ей исчезнуть.

Алина.

— Эмоции — всего лишь топливо, Сергей. А куда полетит ракета, решаю я.

Он переводит взгляд на Руслана. Я замечаю, как на скуле Ковалёва дергается желвак.

— Дерзкая.

— Она лучшая, — в тоне Руслана прорывается неприкрытая гордость. Ковалёв это ловит. Он снова смотрит на меня, и в его холодных глазах на мгновение мелькает искра понимания. Затем он подходит к Руслану, тяжело кладет ему руку на плечо и, не сводя с меня взгляда, произносит:

— Я смотрю, ты нашел себе занятный проект , Руслан. Что ж, я даю добро. Но, — его тон становится тише, опаснее, — если твой проект окажется с дефектом или скрытым функционалом, устранять последствия будешь ты. Лично. А ты знаешь, как я не люблю беспорядок в своем доме.