Из его груди вырывается низкий, гортанный звук, в котором боль от моего вызова смешивается с диким, необузданным восторгом. Он смотрит на меня сквозь тающую пелену пара, и в его потемневших глазах вспыхивает яростное, голодное восхищение. Он понял. Чёрт возьми, до него дошло всё без единого слова: ему не нужна покорная кукла, ему нужен достойный противник. И в тот же миг его пальцы разжимаются, отпуская мои руки.

Ладони свободны. Я могла бы оттолкнуть его. Но вместо этого я упираюсь ими в его широкую грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце, вторя моему. Одним резким, нетерпеливым движением его брюки бесшумно падают на мокрый пол. Сильные ладони тут же подхватывают меня под бёдра, властно отрывая от земли, и я, повинуясь древнему инстинкту, которого не замечала раньше в себе, обвиваю его мощный торс ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной.

Руслан не медлит. Он входит одним мощным, глубоким, великолепным толчком, до упора, раскалывая меня надвое, чтобы тут же собрать заново — уже по своему образу и подобию. Я кричу, но крик тонет в шуме воды, растворяется в облаке пара, который мы вдыхаем вместе. Абсолютная заполненность.... чувство, когда ты либо принимаешь, либо сгораешь.

Он двигается не просто жёстко, а властно, наказывая и вознаграждая одновременно. Каждый толчок вбивает меня в стену, каждый удар отзывается дрожью по всему телу. Ледяной мрамор обжигает спину, контрастируя с жаром наших тел. Горячая вода хлещет по лицам, смывая пот и пар, смешивая наши запахи в один густой аромат похоти и металла.

Я больше не сражаюсь с ним, я сражаюсь вместе с ним. Мои ногти впиваются в его спину, оставляя длинные красные метки на мокрой коже. Мой. Ты тоже мой. Нежность здесь была бы фальшью, ведь между нами рождается нечто куда более честное: безмолвный пакт двух раненых хищников, которые наконец нашли того, кто говорит на их языке.

— Смотри на меня! — рычит он низким и требовательным голосом.

Наши взгляды сцепляются в мутной от пара акварели душевой кабины, и на долю секунды я вижу в его влажных, потемневших глазах своё собственное отражение: дикое, развращённое, хищное и абсолютно свободное от всего, чем меня пичкали годы тренировок.

Эта свобода длится ровно столько, сколько нужно, чтобы внезапный взрыв ослепил вспышкой белого света за веками, скрутил тело тугим, болезненно-сладким спазмом. Мой срывающийся с губ крик тонет в его глубоком, требовательном поцелуе, запечатывается внутри.

Руслан издаёт низкий, рваный стон мне в рот, его тело выгибается следом за моим, и на одно бесконечное, выжженное дотла мгновение мы оба перестаём существовать в этом мире приказов, долга и предательства. Не остаётся ничего, кроме первобытного инстинкта. Полная, тотальная перезагрузка системы.

Руслан не опускает меня сразу, позволяя моему телу обмякнуть в его руках. Я прижата грудью к его раскаленному и твердому торсу, а дрожь в ногах медленно утихает, сменяясь глухим, измотанным гудением. Он тяжело дышит мне в шею.

Резкий поворот крана обрывает шум воды, и на нас обрушивается оглушающая тишина. В этом безмолвии слышно лишь, как редкие капли срываются с лейки на пол, отбивая судорожный ритм нашего общего, сбитого дыхания.

Не говоря ни слова, он отстраняется, но лишь на миг, чтобы сорвать с крючка огромное махровое полотенце. Небрежно, почти презрительно, оборачивает ткань вокруг своих бёдер, а потом, не спрашивая, подхватывает меня на руки. Его хватка сильная, собственническая, лишённая и намёка на нежность. Такое движение, у другого означавшее бы заботу, у него было лишь утверждением права.

Я мокрая, обессиленная, и каждая мышца ноет от сладкой боли, но внутри уже поднимает голову новый, ненасытный голод. Этот голод невозможно утолить одним разом. Первая доза лишь вскрывает бездну, показывая, насколько глубоко ты можешь упасть.

Руслан несёт меня через спальню и опускает на кровать. Шёлковое покрывало цвета мокрого асфальта мгновенно темнеет под моим телом, холодной, влажной тканью впиваясь в кожу. Медленно сажусь, отбрасывая с лица липкие пряди волос. Капли воды стекают по шее, груди, оставляя дорожки на простынях, словно улики на месте преступления.

Он остаётся стоять в изножье кровати, молчаливый и неподвижный, как изваяние. Вода блестит на его плечах и груди в тусклом свете ночника. И он смотрит на меня сверху вниз. взглядом аналитика, только что закончившего рискованный эксперимент и теперь оценивающего результат.

— Я ещё не закончил с тобой.

НИКА

Уголок его рта дёргается в кривой ухмылке хищника, загнавшего добычу, или, может, игрока, который идёт ва-банк, уже зная, что сорвёт джекпот. Он не падает, не оседает... он опускается на колени между моих разведённых ног с медленной, почти ритуальной грацией. В этой позе, которая должна бы говорить о покорности, нет ни грамма смирения. Таким движением завоеватель ступает на покорённую землю. Его тёмный и тяжёлый взгляд скользит вверх по моим бёдрам, обжигая кожу, и я понимаю: это не преклонение... присвоение.

— Покажи, на что ты ещё способна, Соколова, — шепчет он и наклоняется.

Господи. Это даже не пытка. Это изощренная, до мурашек сладкая казнь, где я сама подставляю шею под топор. Язык Руслана вычерчивает на моей коже дразнящие, обжигающие узоры, играя на самой грани боли и наслаждения. Он то мягко ласкает, вызывая тихий, почти кошачий стон нетерпения, то вдруг надавливает властно и настойчиво, словно пытается вытянуть из меня не просто вздох, а признание. Признание в том, что я наконец-то сломлена.

Мои пальцы до хруста впиваются в смятые шелковые простыни, которые уже не кажутся роскошью, а лишь последним, что связывает меня с реальностью. Я всегда гордилась своим контролем, но сейчас все это обратилось в прах. Каждая мышца, натренированная годами подчиняться только моим приказам, сейчас бунтует, требуя безоговорочной капитуляции. И я сдаюсь, безвозвратно отдавая ему всю себя.

Руслан замирает в ту самую безжалостную секунду, когда тело становится натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть, разлетевшись на миллион осколков звенящего наслаждения. Тишина в комнате становится оглушающей, прерываемая лишь моим сбившимся дыханием. Я чувствую его изучающий взгляд. Он не просто доставляет удовольствие, он считывает мои реакции, анализирует мою слабость.

— Руслан... — это не имя, а хриплый выдох, почти мольба из самых темных глубин отчаяния и вожделения. Я тянусь к нему, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг.

Он медленно поднимается, нависая надо мной, и накрывает меня целиком. В полумраке спальни его глаза блестят хищно, как у волка, загнавшего свою добычу. В этом взгляде нет ни капли нежности — только звериная одержимость и холодный расчет победителя. Он снова готов, и он возьмёт своё.

— Теперь смотри, — шепчет он мне в губы, и его голос, хриплый от желания, кажется последним предупреждением перед прыжком в пропасть.

И он входит в меня. Не рывком, не с животной яростью, как в душе, а медленно, забирая каждый миллиметр с правом завоевателя. Чувство абсолютной полноты заставляет меня выдохнуть его имя, но звук тонет в его рыке. Стена между нами, выстроенная из лжи и недоверия, рассыпается в прах. Остаемся только мы, наша общая тьма и этот тягучий, гипнотический ритм, который он задает.

Руслан двигается плавно, неторопливо, словно выжигает свое имя у меня внутри, чтобы я уже никогда, ни при каких обстоятельствах, не смогла его стереть. Мои пальцы впиваются в его плечи, ногти царапают кожу, пытаясь зацепиться за реальность, которая утекает сквозь пальцы.

Обвиваю его ногами, притягиваю к себе, и наши губы сталкиваются в поцелуе, который на вкус как кровь и дорогой виски. Голод, отчаяние, взаимное признание в том, что мы оба проиграли в этой войне. Его властный и требовательный язык вторгается в мой рот, и я отвечаю ему с той же силой, кусая его губу, чтобы почувствовать ту же боль, что сжигает меня изнутри.