Вопрос: почему терпит?

Фиксирую пометку в досье: Проверить Артёма Волкова. Возможная связь с операцией прикрытия. Брак фиктивный? Если так, то кто стоит за этим? Воронов или кто-то ещё, кто-то, кто использует её как пешку в игре, правил которой она не знает?

Включаю прямую трансляцию. Камера в кафе, где Ника проводит каждое утро, и сейчас 11:47, она должна быть там.

Да, вот она, сидит за своим столиком, спиной к стене, ноутбук открыт, пальцы летают над клавиатурой с гипнотизирующей скоростью. Сегодня на ней чёрная футболка с принтом. Увеличиваю изображение и вижу надпись "Follow the white rabbit" , отсылку к "Матрице", и я ухмыляюсь, потому что послание слишком уж подходящее для хакера, который живёт на грани реальности и виртуального мира.

Кожаная куртка переброшена через спинку стула, розовые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются отдельные пряди, обрамляя лицо.

Ника хмурится, смотрит на экран с таким сосредоточенным выражением, словно ведёт войну, и, возможно, так оно и есть.

Усиливаю приближение ещё сильнее, пока её лицо не заполняет экран. Точёные скулы, упрямый подбородок, серо-зелёные глаза, сейчас прищуренные от напряжения. Над правой бровью блестит серебряный пирсинг, который она теребит пальцами, когда нервничает.

Ника прикусывает нижнюю губу, теребит колечко в губе кончиком языка. Привычка, которая выдаёт её, когда она думает, и это движение такое непроизвольное, такое живое, что внутри меня что-то рвётся.

Предохранитель, который я держал на месте годами. Этого не должно было случиться.

Годами я препарирую людей, анализирую, разбираю их жизни на составляющие, вижу их слабости, страхи, желания, использую всё это для достижения целей, и никогда, никогда не позволяю эмоциям влиять на работу.

Но сейчас, глядя на эту женщину на экране, я ощущаю нечто странное... Нечто, чего не испытывал уже много лет: притяжение, необъяснимое и иррациональное, которое не имеет ничего общего ни с профессиональным интересом, ни с азартом охотника, нашедшего достойную добычу.

Мне до одури хочется сделать с этим кольцом в ее губе то же, что делает она сама. Челюсти сводит от напряжения, в паху твердеет, и я отрываю взгляд от монитора. Смотрю на шахматную доску, где чёрные фигуры замерли в атаке, а белый король в опасности.

Какого хрена, Руслан?

Она всего лишь инструмент, средство для достижения цели. Я задействую её, чтобы найти Алину, верну Сергею и закрою эту чёртову операцию, которая длится уже год и высасывает из нас всех жизнь.

Просто, логично, эффективно. Но расчёт даёт трещину, когда я снова бросаю взгляд на экран.

Ника поднимает голову от ноутбука, оглядывается по сторонам кафе, и её взгляд скользит по лицам посетителей, задерживается на камере в углу зала. На моей камере.

Смотрит прямо в объектив.

Знаю, это невозможно. Она не может видеть меня, не может знать, что я наблюдаю за ней из своего кабинета, за километры отсюда. Но её взгляд пронзает экран и расстояние между нами, словно она чувствует... Словно на каком-то инстинктивном уровне знает, что за ней охотятся.

Наши взгляды встречаются через пиксели и провода.

Секунда, две, и мой пульс предательски ускоряется. Едва заметно, но я фиксирую каждый удар, слишком сильный, слишком частый. Ладони увлажняются, и я ненавижу себя за эту слабость.

Чёрт.

Потом она хмурится, качает головой, словно отгоняя глупые мысли, и возвращается к работе, а я не могу оторваться.

Провожу ладонью по лицу, массирую переносицу, закрываю глаза, пытаясь вернуть контроль.

Мне нужен контроль.

РУСЛАН

Десять лет я работаю консильери у Сергея Ковалёва, и все эти десять лет я был машиной, стратегом, тем, кто сохраняет контроль, когда мир вокруг тонет в разрухе и крови, не зная ни ошибок, ни эмоций, способных повлиять на решение.

Сейчас, впервые за всё время, я ощущаю, как твёрдая земля превращается в зыбучий песок под ногами.

Из-за женщины, которая помогла врагу Сергея скрыться. Из-за женщины, которую я собираюсь использовать, которой планирую манипулировать, сломать, если потребуется.

Открываю глаза, и нахожу взглядом Нику, которая всё ещё работает, не подозревая, что стала целью для охотника, который и сам начинает сомневаться в правильности своего выбора.

Нет.

Резко встаю из-за стола, отхожу к окну и раздвигаю жалюзи, впуская в кабинет серый свет зимнего дня. Москва за стеклом холодная и равнодушная, небо затянуто облаками, обещающими снег, и город выглядит так, словно готовится к осаде.

Достаю телефон и открываю скриншот с камеры наблюдения, запечатлевший тот самый миг, когда она посмотрела в объектив, и её серьёзное, настороженное лицо дышало дерзкой, непокорной красотой.

Провожу пальцем по экрану, словно могу коснуться её, и это движение такое глупое, такое иррациональное, что я замираю.

Стоп.

Телефон в руке напрягается от силы сжатия, и я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох, заставляя себя вернуться в реальность.

Работа есть работа, и теперь, когда цель найдена, а её слабости вскрыты, остаётся лишь действовать, без эмоций, без сомнений и без отклонений от плана.

Возвращаюсь к столу и создаю новый файл на компьютере. Начинаю составлять досье, печатаю быстро, методично, словно набираю приговор:

Роль: хакер, помогла Алине Вороновой скрыться.

Статус: потенциальный источник информации.

Слабости: эмоциональная привязанность к Алине, нестабильный брак, возможное чувство вины.

План: установить контакт, войти в доверие, задействовать для поиска цели."

НИКА

Моё убежище пахнет горечью эспрессо и чужими амбициями, а ядовито-ироничное название «Прогресс» идеально подходит для места, где прогрессирует лишь моя зависимость от кофеина и паранойя.

Я выбрала это место не за модную обстановку или десерты с приставкой «эко», а за жизненно важную троицу, которая превращала его дальний угол в мою цифровую берлогу: стабильный сигнал сети, розетки у каждого стола и спасительную мёртвую зону для большинства операторов.

Экран ноутбука, словно отражение моей расколотой жизни, поделен надвое. Справа тлеет нудная поденщина, приносящая деньги: анализ уязвимостей для банковского приложения, которое я вскрываю за семь минут с завязанными глазами, ведь заказчик платит за иллюзию защищённости, а я получаю жалкие крохи и право не думать, что буду есть завтра.

Зато слева пульсирует правда, моя настоящая, неоплачиваемая работа, где в бесконечных лабиринтах кода, системных журналов и схем потоков данных я до изнеможения ищу своих призраков.

Три недели назад мою идеально отлаженную систему обороны пронзил сквозняк, оказавшийся не грубым тараном и не вирусом-вымогателем, а чем-то бесконечно более опасным, рожденным из чужой попытки не взломать, а понять меня.

Он не ломился в дверь, а осторожно пробовал ключи, изучал замки, прощупывал стены на предмет трещин, двигаясь по сети как тень, прячась за каскадом серверов-посредников, постоянно меняя свой цифровой почерк и оставляя за собой ложные следы, ведущие в никуда.

Любитель давно бы сдался или наследил, но этот действовал как холодный, терпеливый профессионал, методично смакуя процесс, подобно гроссмейстеру, разыгрывающему сложный этюд.

Причина не в банковском приложении и не в моих старых грешках из теневой сети, ведь все время тишины я убеждала себя, что они забыли, что Алина растворилась, что мы обе вышли из игры. Наивная дура.

Воронов не забывает, и такие, как он, не прощают, а просто ждут, когда ты расслабишься, когда поверишь в собственную ложь о нормальной жизни. И вот они пришли. За ней. Через меня.