Секундное удивление в его глазах сменяется изгибом губ в подобии улыбки. Он чуть склоняет голову, принимая моё решение без споров.

— Хорошо. Поедем вместе. Сейчас.

Через час мы паркуемся у моего, теперь уже бывшего, дома. Его рука лежит на рычаге переключения передач, всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Случайное соседство ощущается как клеймо. Я не отодвигаюсь.

Оглушающая тишина этой квартиры насквозь пропитана запахом лжи, превращая каждую вещь в пошлую декорацию дурного спектакля: и рамка с нашими улыбками на комоде, и его тапочки у кровати, и моя собственная кружка с надписью «In code we trust», которая теперь кажется злой насмешкой.

— С чего начнём зачистку? — голос Руслана вырывает меня из ступора. Он стоит у входа, чужеродный элемент в архитектуре моего прошлого.

— Только моё, — отвечаю глухо.

Иду в спальню, достаю дорожные сумки. Руслан следует за мной тенью. Я начинаю методично сбрасывать одежду из шкафа. Он наблюдает молча, но когда я с отвращением комкаю шёлковый топ, который надевала для Артёма, он подходит и забирает его у меня из рук.

— Вещи не виноваты, Ника, — его голос обволакивает.

— Я знаю! — шиплю. — Просто… ненавижу всё это! Ненавижу эту кровать, на которой он спал после того, как трахался с другими. Ненавижу себя за то, что не видела!

Подхожу к туалетному столику и одним резким движением сбрасываю всё на пол. Флаконы, баночки, пудреницы с грохотом разлетаются по паркету.

— Эй, тише, — он снова рядом, ловит мои руки. — Ты не виновата. Слышишь?

— Я проявила глупость! — кричу ему в лицо. — Я способна вскрыть любую систему, но не разглядела зияющую дыру в собственном браке!

— Потому что ты искала не уязвимость, а опору, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Ты была одна. Он предложил тебе иллюзию дома. Любой бы на твоём месте вцепился в неё.

Чёртов манипулятор, он всегда прав. Он видит меня насквозь.

— Просто помоги мне, — шепчу, сдаваясь.

И Руслан помогает. Аккуратно складывает мои книги, с деловитой нежностью упаковывает рабочую станцию. Когда последняя сумка застёгнута, я делаю обход и оставляю на кухонном столе своё кольцо.

— Всё, — говорю. — Я готова.

Мы едем через ночную Москву. Руслан сворачивает в подземный паркинг какого-то другого элитного ЖК.

— Приехали.

Панорамный лифт. Последний этаж. Огромный двухуровневый лофт со стеной из бронированного стекла, за которой лежит вся Москва.

— Добро пожаловать домой, — произносит Руслан, ставя сумки.

Слово «домой» звучит горькой издевкой, ведь домом мне теперь предстоит называть неприступную крепость с панорамным видом.

— Одна из моих конспиративных квартир, — поясняет он. — Полностью автономна. Ты здесь в безопасности.

Руслан показывает мне спальню, ванную, а потом ведёт к главному сокровищу. Целая стена, оборудованная под командный центр. Несколько огромных мониторов, мощный сервер.

— Я подумал, тебе понравится, — в его тоне проскальзывает гордость.

Провожу пальцами по холодному столу. Он даёт мне оружие и одновременно запирает в арсенале.

— Пытаешься купить мою лояльность, Асланов? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Пытаюсь дать тебе то, в чём ты нуждаешься, — отвечает он, подходя сзади и притягивая к себе. Его подбородок ложится на моё плечо. — Безопасность. И возможность работать. Ты боишься, что я такой же, как Артём. Что я тоже лишаю тебя выбора.

— А разве нет? — парирую я.

— Нет, — его голос становится глубже. — Я не запираю тебя. Я защищаю. Есть разница.

Руслан разворачивает меня к себе, глаза темнеют от желания.

— Я хочу тебя, Ника, — произносит он хрипло, и это не звучит как пошлое соблазнение. Это констатация факта. Голая, неприкрытая правда, от которой в воздухе густеет озон. — Как женщину. Хочу так, что сводит зубы. Если сейчас скажешь «нет», я отступлю. Но, чёрт возьми, я надеюсь, что ты не скажешь.

Он не врёт. Не играет. В его глазах, потемневших до цвета грозовой тучи, нет ни капли лжи — только тёмный, засасывающий голод, который пугающе похож на мой собственный. Он даёт мне выбор, которого у меня не было так давно. Выбор, который одновременно и спасение, и приговор.

Тишину в серверной нарушает лишь ровный, медитативный гул кулеров, но мне кажется, что я слышу, как бешено колотится моё сердце о рёбра, словно пытается вырваться из клетки.

Вместо ответа я подаюсь вперёд и впиваюсь в его губы — злым, отчаянным, требовательным поцелуем, который должен был стать пощёчиной, а стал капитуляцией. На мгновение он замирает, а затем отзывается с такой сокрушительной, обжигающей силой, что мир теряет свои очертания, схлопываясь до одной точки — его рта на моём. Его руки, твёрдые, как стальные тиски, сжимают мою талию, и я чувствую, как легко он отрывает меня от пола, словно я ничего не вешу.

В следующий миг я уже сижу на холодном полированном столе, с которого на пол со звоном летят какие-то бумаги и флешки. Он, высокий, несгибаемый, занимает всё пространство между моих разведённых ног, нависая надо мной, запирая, подчиняя. От него пахнет дорогим табаком, горьким кофе и властью.

— Скажи, чего ты хочешь, — выдыхает он мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием и оставляя на ней влажный, собственнический след губ.

Это не вопрос. Это приказ. И я, та, что никогда не подчинялась, вдруг хочу его исполнить.

— Тебя, — шепчу, запуская пальцы в его жёсткие волосы на затылке и с силой сжимая их. — Сотри его из моей памяти. Прямо здесь. Прямо сейчас. Чтобы я забыла дорогу в ту проклятую, лживую жизнь.

Его губы изгибаются в хищной, понимающей улыбке.

— Запрос принят. Выполняю.

Звук расстёгиваемой молнии на моих джинсах кажется оглушительным. Он не тратит время на нежность, рывком стягивая с меня джинсы вместе с тонким кружевом белья, и холодный воздух серверной заставляет мою кожу покрыться мурашками.

Его властные, чуть шершавые пальцы тут же находят моё влажное, ноющее от нетерпения лоно, заставляя меня выгнуться дугой навстречу этому грубому, но такому желанному прикосновению. А потом он входит. Глубоко и мощно, единым сокрушительным толчком, выбивая из лёгких весь воздух и заявляя свои права не просто на моё тело... на мою душу.

Мой крик, в котором острое наслаждение неотделимо от пронзительной боли, заставляет его замереть внутри меня, давая прочувствовать этот момент до конца, пока по телу проходит судорога чистого электрического разряда.

Я открываю глаза и тону в его. В потемневшем, почти чёрном взгляде я вижу не просто звериную похоть, а хищный и властный голод собственника, нашедшего то, что искал.

— Моя, — выдыхает он, и это слово вибрирует где-то у меня внутри, становясь неоспоримой истиной.

И он начинает двигаться. Каждый его рваный, яростный толчок выбивает из меня остатки воспоминаний, сомнений, страхов. Я обвиваю его ногами, прижимая к себе ещё теснее, до крови царапая напряжённую, покрытую испариной спину. Наши действия не имеют ничего общего с нежностью или любовью. Жестокий ритуал экзорцизма, в котором мы огнём животного желания изгоняем друг из друга призраков прошлого, выжигая их калёным железом похоти.

На тёмном стекле погасшего монитора я мельком вижу наше отражение: два сплетённых, двигающихся в едином ритме тела. Два хищника, запертых в одной клетке и пытающихся разорвать друг друга на части. Его стон смешивается с моим всхлипом. Он меняет угол, и новый толчок, ещё более глубокий, попадает точно в центр моего естества, поджигая нервные окончания. Контроль, который я так ценила, трещит и рассыпается в прах.

Слепящая волна оргазма накрывает меня не ласково, а как цунами, снося, затапливая, лишая возможности дышать. Я кричу, выгибаясь на столе, и сквозь эту агонию наслаждения чувствую, как он с глухим рыком тоже пульсирует во мне.

Когда последняя судорога отпускает моё обессиленное тело, и я обмякаю в его руках, в сознание возвращается ровный гул серверов и мерное мигание зелёных светодиодов. И вместе с ними приходит единственная ясная, оглушающая своей простотой мысль: я пропала. Безвозвратно.