— Сочтемся, — выдохнул Веригор, отпивая пару глотков из чаши. — Для мальчишки ты неплохо дрался. Где научился бить в сочленения?

— Жить захочешь — научишься, — буркнул я, делая вид, что осматриваю рану ратоборца Тихона. — Егерь показывал, как свежевать кабанов. У этих тварей анатомия похожая.

Елизар единственный, до кого утопцам не удалось добраться. Он подошел ко мне, все еще полыхая остатками божественного света, к которому он воззвал в лодке.

— Я чувствовал тебя во время битвы, Григорий. Ты пил их смерть?

— Уничтожал скверну, наставник, — посмотрел на паладина вопросительно. — Она просто исчезала, когда я касался их.

— Пожиратель... — пробормотал он, качая головой и окидывая взглядом остатки отряда. — Опасный дар, но сегодня он многим спас шкуры.

Мы продолжили путь пешком, не рискнув плыть на лодке через узкое ущелье. Но и в лесу нам никто не гарантировал безопасность. Древние могучие ели смыкали кроны над головой, создавая вечный сумрак, в тени которого поселились монстры.

Отряд двигался плотным строем, постоянно озираясь по сторонам и ожидая нападения. Паладины чуяли опасность, но не мгла понять, откуда она исходит. И только я знал, что нам ничего не грозит. Вокруг нас кружила стая, отгоняя крупных хищников и распугивая всех, кто осмелился бы на нас напасть.

Ночевка прошла спокойно. Я вызвался на ночное дежурство, во время которого отошел подальше, чтобы поделиться с волками накопленной силой. Животной пищи, как и мне, им тоже не хватало. Требовалась энергия, которая ускоряла рост и развитие.

К обеду следующего дня мы вышли к нахоженному тракту и к вечеру добрались до постоялого двора «Треснувшая подкова». Грязное место и шумное, пропахшее кислым пивом и потом. Сюда стекались путники, охотники и головорезы всех мастей, чтобы отдохнуть, сменить лошадей и разузнать последние новости.

Пока Елизар требовал у хозяина чистую комнату и воду для омовения, я ускользнул в общий зал. Нацепил на лицо маску послушника, а поверх простого доспеха — серую рясу, и решил разжиться сплетнями.

— Мир вашему дому, добрые люди, — произнес миролюбиво, подсаживаясь к группе купцов, громко обсуждающих цены на пушнину.

Они покосились на мою рясу, но прогонять не стали. Служителей церкви тут побаивались.

— И тебе не хворать, отрок, — буркнул один, с рыжей бородой лопатой. — Чего надо?

— Да вот, ищу вестей... — я заметил, как купец морщится, потирая распухшее колено. — Позвольте? Единый даровал мне малую толику силы, могу облегчить боль.

Купец хмыкнул, но ногу вытянул. Я положил ладонь на горячее колено, распознавая старую запущенную подагру. Лечить его полностью я не собирался, а вот облегчить боль сумел, «съев» излишки солей и направив поток на регенерацию. Купец выдохнул с облегчением, его лицо моментально разгладилось.

— Ну ты даешь, парень! — хлопнул меня по плечу. — Жжет, как крапива, но боль-то ушла! Эй, трактирщик, эля монаху!

— Не нужно эля, — скромно отказался я. — Скажите лучше, не встречали ли вы на реке корабль с черными бортами? Если не ошибаюсь, «Грифон» называется.

Купцы переглянулись.

— «Грифон»? — переспросил рыжий, понизив голос. — Слыхали, как не слыхать? Климовский корабль. Дурная у него слава. Ходит быстро, таможню не жалует.

— Видели дня три назад, — обрадовал меня второй купец, худой и желчный. — Шел в сторону Усть-Пинеги. Тяжело просел. Видать под завязку груженный. И охрана на палубе — злющая. Там не только матросы, но и маги были в балахонах.

— А женщина? Не видели женщину на палубе?

— Женщину... — рыжий почесал бороду. — Вроде была какая-то баба. Стояла у борта в богатом платье и так смотрела на воду, будто прыгнуть хотела. Да только ее двое держали под руки, караулили.

Я сжал кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Значит, Ольга жива. И держат ее на корабле, как пленницу.

— Спасибо, добрые люди, — узнав, что хотел, я поднялся. — Единый воздаст вам за доброту.

— Эй, парень! — окликнул рыжий. — Если ищешь Климова — берегись. Про него дурная слава ходит.

Отвечать купцу я не стал, неизвестно еще, кому из нас поберечься придется. Вышел на крыльцо, вдыхая холодный ночной воздух. До Усть-Пинеги еще далеко, а корабль только три дня как прошел по реке. Видно, по пути делал еще остановки, раз трюмы битком набиты. Ничего, значит, скоро догоним. Если корабль по тому же пути шел, что и мы, то и с утопцами дело имел, и с другой речной нечистью.

Я посмотрел на север, где в небе холодным равнодушным светом горела яркая звезда. Мой путь лежал туда. И я пройду его, даже если придется вымостить дорогу трупами.

— Григорий! — окликнул меня Веригор. — Спать иди. Завтра рано вставать.

— Иду, наставник, — отозвался я, стряхивая с себя наваждение.

Утро встретило нас сырой промозглостью и запахом конского навоза, смешанным с речной тиной. Тракт раскис от недавних дождей и превратился в грязную жижу, которую месили телеги, всадники и пеший люд.

Мы двигались к реке. Паладинам удалось выкупить нескольких лошадей, чтобы не тащиться пешком. Но себе Веригор и Елизар забрали коней получше, а я трясся на полудохлой кляче, кутаясь от мороси в плащ послушника.

Стая растворилась в придорожном лесу, я чувствовал их присутствие и голодное раздражение из-за отсутствия подходящей добычи.

К полудню лес расступился, открывая вид на поселок и широкую пристань на берегу реки. В Усть-Каменке пахло дегтем, рыбой и дешевым табаком. Оставив нас в портовом трактире, Елизар отправился разузнать, с кем договориться, чтобы нас взяли на борт баржи, пришвартованной у причала.

— Нам повезло, — поделился Елизар по возвращении. — Рудовоз Строгановых идет прямиком до Перми, а оттуда уже и до Усть-Пинеги рукой подать.

Баржа, носившая гордое имя «Смелый», напоминала плавучий гроб, сколоченный из почерневших бревен и укрепленный полосами ржавого железа. На палубе суетились матросы — крепкие мужики в промасленных рубахах и с лицами, обветренными до состояния дубленой кожи.

Капитан, одноглазый детина с багром вместо посоха, поначалу уперся, не желая брать пассажиров, однако вид инквизиторской печати Елизара и мешочек с серебром быстро сделали его сговорчивым.

Нам выделили место на корме, среди тюков с пенькой и ящиков, от которых тянуло холодом магической руды. Едва берег скрылся в тумане, Веригор сбросил плащ и кинул мне под ноги тренировочный меч — тяжелую дубину из мореного дуба, способную при желании проломить череп.

— Вставай, новик и займись делом, — прорычал он. — Твой дар, может, и спасет от яда, но в открытом бою не поможет.

Я поднял меч, ощущая приятную тяжесть в ладони. Рукоять легла привычно, но мышцы этого тела все еще не дотягивали до уровня опытного бойца.

— Защита! — гаркнул паладин и тут же атаковал.

Удар пришелся в плечо. Я успел подставить блок, но инерция отшвырнула меня назад, на мешки с зерном. Боль вспыхнула яркой искрой.

— Слишком медленно! Поднимайся! — Веригор наступал, напирая скупыми и точными ударами. — Держи стойку! Принимая удар правильно. Представь, что ты — скала, о которую разбиваются волны тьмы.

Скала? Чушь собачья. — Я перекатился, уходя от рубящего удара сверху, и, вместо того чтобы встать в стойку, швырнул горсть опилок, скопившихся на палубе, прямо в глаза наставнику.

Веригор инстинктивно дернул головой, и в этот миг я прыгнул, нацелив клинок ему под колено, в незащищенное сочленение доспеха.

Удар! Паладин пошатнулся, но устоял. Его свободная рука метнулась быстрее змеи, схватив меня за шиворот, встряхнула как щенка и отбросила на палубу.

— Грязно, — процедил Веригор, вытирая лицо. — Ты дерешься как уличный вор.

— Воры выживают там, где герои умирают, — прохрипел я, сплевывая кровь из разбитой губы. — Вы учите меня быть скалой, наставник. Но вода точит камень. Я предпочитаю быть водой.

— В его словах есть смысл, брат Веригор, — Елизар, наблюдавший за нами с бочонка, усмехнулся в бороду. — Тьма не играет по правилам. И нам иногда приходится приспосабливаться. Продолжайте.