Здание Ордена выделялось среди заводских построек мрачной архитектурой. Черный гранит, узкие окна-бойницы, массивные дубовые двери, обитые железом. Никакой лепнины или позолоты — только функциональность и угроза.

— Жди здесь и не раскрывай рта, пока не спросят, — бросил Веригор, когда мы вошли в просторный холл департамента.

Они оставили меня на скамье под надзором двух молчаливых стражников в серых рясах, а сами скрылись за тяжелыми дверями. Я плюхнулся на лавку и от нечего делать принялся изучать обстановку. В глаза бросились магические охранные плетения в стенах. Они давили на виски, пытаясь прощупать намерения. Дилетантская работа, грубая, но за счет огромного вливания энергии — надежная.

Прошел час, за который я успел изучить каждую трещину на полу и составить план побега через вентиляционную шахту под потолком, когда двери распахнулись.

— Новик Григорий! — гаркнул писарь, вызывая меня. Он же сопроводил через длинный коридор к кабинету, где меня ожидали.

Я вошел, мельком оглядывая просторную комнату, заставленным шкафами с книгами. За массивным столом восседал человек, от одного взгляда на которого моему внутреннему зверю захотелось забиться в самую глубокую нору.

Худой, как жердь, с бледным лицом и глазами, в которых плескалась холодная бездна. Менталист, причем высокого ранга. Я почувствовал его силу сразу, как только она впилась тонкими иглами в мой череп.

— Подойди, новик, — приглушенный голос хозяина кабинета напоминал шорох сухих листьев.

Я шагнул вперед, стараясь держать спину прямо. Хищники чувствуют страх и атакуют тех, кто показывает шею.

— Елизар доложил мне о твоих талантах, — Игнат Гордеевич Волков, как значилось на золоченой табличке на столе, крутил в длинных пальцах гусиное перо. — Пожиратель скверны — редкий и опасный дар. Грань между поглощением тьмы и становлением ею — тоньше волоса.

— Я держу равновесие, Ваше Преосвященство, — ответил уверенно.

— Это мы сейчас проверим. — Он указал на прозрачный шар из горного хрусталя, стоящий на подставке перед ним. Внутри него клубился молочный туман. — Клади руку и отвечай на вопросы. Говори только правду, шар чувствует ложь. Если туман станет красным — ты не выйдешь из этой комнаты.

Камень правды, основанный на считывании эмоциональных всплесков и ауры, — определил я, окидывая шар магическим зрением. — В моем мире такими игрушками баловались ученики первого курса Академии.

Я положил ладонь на холодный хрусталь, мысленно настраиваясь на технику «двойного дна». Ментальное упражнение, разделяющее сознание на два потока. Я уже применял его, когда проходил проверку на алтаре храма.

— Назови свое имя, — приказал Волков, усиливая ментальное давление. Его глаза вспыхнули синим светом, пытаясь проломить защиту.

— Григорий Жилин, — ответил я, используя личность мальчишки.

Шар остался молочно-белым.

— Ты служишь тьме?

Вопрос с подвохом. Прямой, как удар кинжалом.

— Я служу жизни, — произнес с непоколебимой уверенностью, глядя ему в переносицу. — И ненавижу тех, кто пытается ее отнять. Я убиваю монстров, потому что они — враги.

Ни слова неправды. Я действительно ненавидел тех, кто стоял у меня на пути. И монстров я убивал. Шар дрогнул, туман в нем закрутился спиралью, но цвет не изменил.

— Что произошло на реке? Как ты выжил в схватке с упырями?

— Хотел жить, — мой голос неуловимо дрогнул, когда вспомнил первое погружение в воду, схватку с гигантской рыбиной и смерть, которую готовился принять. — Я рвал их зубами и ножом, потому что не имел права умереть. Я должен разыскать и спасти мать.

Волков подался вперед, впившись в меня таким взглядом, будто выискивал демоническую сущность. Но он видел лишь дикую жажду жизни и безусловную любовь Григория к матери. Темнояр сидел глубоко внутри, свернувшись черным драконом, и молчал.

— Ты чувствуешь удовольствие, когда убиваешь? — внезапно спросил Инквизитор.

Опасный вопрос.

— Я чувствую… Удовлетворение, — медленно проговорил я, тщательно подбирая слова. — Как чувствует его целитель, вырезавший гангрену. Грязь должна быть уничтожена.

Туман в шаре на мгновение потемнел, став серым. Волков прищурился.

— В тебе много гордыни, мальчик, — констатировал он. — И жестокости. Но лжи я не вижу.

Ну, еще бы!

Инквизитор откинулся в кресле, и ментальное давление исчезло так же резко, как и появилось. Я едва сдержал вздох облегчения, но внешне остался невозмутим.

— Ты — оружие, Григорий. Необработанное, зазубренное и опасное для самого владельца. Но Орден сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться талантами. — Он махнул рукой. — Елизар! Забирай своего подопечного и оформляй бумаги. Пусть пройдет курс начальной подготовки здесь, в гарнизоне при департаменте. А вначале пусть его проверят наши мастера и примут экзамен на ратоборца.

Елизар и Веригор, замершие на вытяжку у стены, облегченно выдохнули.

— Слушаюсь, Ваше Преосвященство, — поклонился паладин.

Пока они возились с писарями, заполняя бесконечные формуляры на мое зачисление в ранг новика, я подошел к Веригору.

— Наставник, мне нужно… — я замялся, изображая смущение. — Прогуляться до ветру и воздуха глотнуть. Голова кружится после этого шара.

— Иди, только со двора ни ногой, — Веригор хмыкнул, хлопнув меня по плечу. — Здесь охрана серьезная, пристрелят — фамилию не спросят.

— Я быстро.

Оказавшись во внутреннем дворе, я вдохнул сырой пропитанный гарью воздух. Меня распирало от гордости.

Получилось! Я обвел вокруг пальца менталиста империи.

Но расслабляться не стоило. Я выгадал от силы полчаса, пока они не хватятся меня.

Глядевшись по сторонам и убедившись, что никому до меня нет дела, решительно направился к кованым воротам, где дремал стражник. Последний золотой приятно холодил ладонь.

— Дядя, — шепнул я, показывая край монеты. — Выпусти на пять минут. Тут лавка через дорогу, пирогов охота — сил нет. Казенная каша в глотку не лезет.

Стражник, увидев блеск золота, оживился мгновенно.

— Бегом, — буркнул он, приоткрывая калитку и ловко смахивая монету. — Чтоб одна нога там, другая тут.

Я выскользнул на улицу, свернул за угол, тут же скидывая плащ и меняя походку. Ссутулился, надвинул капюшон куртки поглубже, сжимая под мышкой скатку с плащом,

«Рыжий!» — послал я ментальный зов.

Ответ пришел волной азарта и голода. Мороки подобрались слишком близко к человеческому жилью и нашли убежище в промышленной зоне порта, среди многочисленных складов

«Ищите запах моря и крови. Запах гнили, как от тех, что на реке». — Я транслировал вожаку образ «Грифона», который запечатлелся в моей памяти, а сам быстрым шагом направлялся к порту.

Пермь жила своей жизнью, лязгая и грохоча, и никому не было дела до парня, срезающего углы через темные переулки. Звериное чутье вело меня безошибочно. Я слышал разговоры матросов, улавливал обрывки фраз.

В портовом кабаке «Старый Якорь», куда я заглянул наудачу, стоял такой смрад, что хоть топор вешай. Выбрав самого побитого жизнью докера, который цедил дешевое пойло в углу, подсел к нему.

— Угощаю, — махнув хозяину, поставил перед ним кружку и положил рядом серебряную монету.

Докер поднял на меня мутные глаза.

— Чего надо, малец?

— Корабль ищу. «Грифон». Земляк там у меня служит, должок вернуть должен.

При упоминании «Грифона» мужик поперхнулся и испуганно огляделся.

— Тише ты! — зашипел он. — Жить надоело? Это климовское судно.

— А мне-то что? Скажи, где искать, если знаешь.

— Не найдешь ты его на общем причале, — мужик сгреб монету грязной лапой. — Потрепало их знатно в Миассе. Говорят, на перекатах нарвались на речных тварей. Да таких, что полборта разнесли. Чудом до порта дотянули, только на мажьей силе выкарабкались.

— И где они теперь?

— Где-где… В закрытом доке Строгановых. Там ремонт идет, магов нагнали — тьма. Охрана — звери, никого не пускают. Даже мышь не проскочит.