Громадный зверь заскулил, его ноги подогнулись, и он рухнул на брюхо, прижимая уши, и пополз ко мне, униженно виляя хвостом. Я положил ладонь ему на голову, жестко вплетая пальцы в густую шерсть.

— Хороший мальчик, — прошептал, вливая в него каплю своей силы — как награду и своеобразный поводок. — Мы скоро уходим. Будьте готовы.

Остальная стая склонила головы. Вопрос лидерства временно был закрыт. В дальнейшем, чем сильнее они станут, тем жестче придется их контролировать. Я создавал монстров. Значит, мне самому придется им стать, чтобы стая не сожрала.

Обратный путь в деревню прошел как в тумане. Адреналин схватки схлынул, оставив после себя свинцовую усталость. Я пробрался в келью, рухнул на лежанку и провалился в тяжелый сон без сновидений.

А утром деревня взорвалась таким гвалтом, что мертвые бы поднялись. Я выскочил на крыльцо, на ходу пристегивая пояс с ножнами и накидывая куртку. Веригор уже стоял там, хмурый, как грозовая туча. Толпа крестьян бурлила возле церковной ограды.

— Что происходит? — спросил я, протирая глаза спросонок.

— Покойник, — коротко бросил паладин. — Нашли у кромки леса с выдранным горлом.

Стая? — У меня внутри все похолодело. — Нет, я запретил им выходить. Рыжий не посмел бы ослушаться сразу после взбучки. Или посмел?

Мы растолкали зевак. На траве, раскинув руки, лежал мужик. Его шея действительно представляла собой кровавое месиво, но...

Я прищурился, включая звериной зрение. Раны показались мне странными. Рваными, да, но какими-то аккуратными. Словно кто-то пытался имитировать укус зверя, орудуя тупым ножом или крюком.

— Волки! — завизжала какая-то баба. — Это мороки-людоеды!

И тут из толпы выступил Борислав. Осунувшийся, с безумным блеском в глазах, он напоминал призрак мести.

— Не просто волки! — его скрипучий голос прорезал шум толпы. — Это кара! Кара за то, что мы пригрели змею!

Он ткнул костлявым пальцем в мою сторону.

— Смотрите на него! На этого «святого» отрока! С его приходом в наши леса заявилась смерть. Сначала его мать, ведьма! Теперь он! Вы думаете, новик молится по ночам? Я видел, как он ходит в лес! Кормит тварей! Он сам — тварь!

Вот, сска глазастая! Надо было давно с ним расправится, но все руки не доходили.

Толпа затихла. Взгляды, еще минуту назад испуганные, теперь наливались подозрительностью. Люди просты в своей наивности и страхах. Им нужен виноватый. И внезапно возвысившийся чужак подходил идеально.

— Закрой рот, старик, — рявкнул Веригор, шагнув вперед. — Ты обвиняешь новика Ордена?

— Я обвиняю убийцу! — не унимался Борислав, брызгая слюной. — Проверьте его! Посмотрите на его руки! Где он был этой ночью, когда убивали Степана? Спросите его!

Веригор медленно повернулся ко мне. В его глазах застыл немой вопрос.

— Я спал, наставник, — ответил, не дрогнув и не отводя взгляда. — И не имею никакого отношения к смерти этого человека. Посмотрите внимательно на его раны. Волк рвет плоть, чтобы убить или съесть. А здесь кто-то поковырял железом, чтобы выдать желаемое за действительное.

— Ты слишком много знаешь о том, как убивают волки, парень, — прошипел Борислав. — Слишком много для того, кто якобы всю жизнь махал мотыгой.

Ситуация накалялась. Борислав сеял семена сомнения, и они падали на благодатную почву страха.

— Мы разберемся, — отрезал Веригор, положив руку на эфес. — Разойдись! Стража, убрать тело! Григорий, за мной.

Он увел меня в дом, подальше от глаз. Но я чувствовал спиной ненавидящий взгляд отшельника. Этот старый ублюдок не отступится. Нарочно устроил этот спектакль. Уверен, что пьяницу он сам нарочно убил и изуродовал труп, чтобы свалить на меня.

— Собирай вещи, — скомандовал паладин, едва мы вошли. — Мы уезжаем на рассвете, но сначала найдем того, кто виновен в смерти Степана. Ты остаешься здесь. Будь настороже.

Я кивнул и бросился в келью. Вещей у меня не так много собралось, только большую часть я спрятал по разным тайникам. Вот их-то сбором я и занялся, раз уж подвернулась такая возможность.

Однако уехать паладины не успели. Сначала слег новик Павел. Его вывернуло прямо на плацу, желчью и черной слизью. Потом зашатался Веригор. Могучий воин, способный переломить хребет медведю, позеленел, схватился за живот и осел на землю, лязгая доспехами.

Я понял, в чем дело, когда захотел выпить воды и уловил трупный запах болотника, смешанный с гнилью. Неужели старый безумец Борислав решил выжечь всю деревню, чтобы добраться до меня?

— Григорий! — хриплый рык Елизара заставил вздрогнуть.

Паладин сидел на ступенях храма, его лицо посерело, на лбу выступила испарина. Яд действовал слишком быстро. Даже хваленая магия света не справлялась. Воины пытались выжечь заразу, но лишь ускоряли метаболизм, разгоняя скверну по крови.

— Сделай... Что-нибудь... — просипел он, вцепившись в мою руку стальной хваткой. — Ты... Избранный...

Избранный, сска. Как же.

Мозг Темнояра работал четко, отсекая панику. Я выжил после яда той рыбы. Моя кровь насыщена противоядием, которое способно спасти им жизни. Но как скормить им кровь, не вызвав подозрений? Не могу же я просто разрезать вену и сказать: «Пейте, святые отцы, это вас спасет».

— Воды! — крикнул я, изображая священный экстаз. — Несите чистую воду из ручья, не из колодца! И чашу!

Агафон, единственный, кто еще держался на ногах, трясущимися руками притащил серебряный потир. Я забрал воду и подошел к алтарю, закрывая чашу спиной от посторонних глаз.

Ну давай же, поделись жизнью, — мысленно приказал своему телу.

Зубами я прокусил язык — сильно, до соленого привкуса железа во рту. Сплюнул сгусток крови прямо в воду. Он растворился, почти не изменив цвет.

Проклятье, этого мало.

Незаметно полоснул острым ногтем по десне и наклонился к чаше, вслух нашептывая молитвы Единому. Кровь смешалась с водой, окрашивая ее в бледно-розовый цвет.

Затем я возложил руки над чашей, пуская в ход слабенькое плетение света. Жидкость засияла, скрывая цвет крови.

— Пей! — я направился к Елизару и поднес чашу к его губам. — Это слезы Единого, они смоют скверну!

Он пил жадно, давясь. Я чувствовал, как моя кровь, попадая в его организм, начинает работать, пожирая яд. Елизар глубоко вздохнул. Цвет начал возвращаться к его лицу.

— Чудо... — прошептал Агафон, падая на колени.

Я обошел остальных, вливая в каждого по глотку «святой» смеси. Пришлось еще раз десять прибегать к кровопусканию, чтобы поднять на ноги всех обитателей храма. Но помимо них, оставались еще деревенские жители, на которых тратить собственную кровь откровенно не хотелось. Не далее, как утром они все были рады объявить меня свихнувшимся монстром.

Но я все же добрался до общего колодца и, полоснув себя ножом по ладони, пролил еще часть прямо в темное холодное нутро. После, пошатываясь, побрел к дому Аксиньи. Не хватало еще, чтобы она тоже отравилась.

Однако, приблизившись к ее дому, я ощутил острый укол тревоги. Дверь была распахнута настежь. Бросившись вперед, я застыл на пороге, рассматривая устроенный внутри хаос. Повсюду валялась битая посуда и перевернутая мебель, а сама Аксинья исчезла.

На столе, пригвожденный кухонным ножом, белел кусок бересты.

«Старая мельница. Приходи один, или девка сдохнет. Кровь за кровь».

В глазах потемнело от ярости. Ты совершил ошибку, старик. Тронул то, что принадлежит мне. Думал, что охотишься на мальчишку? Очень зря, и ты скоро будешь молить о пощаде.

Я не побежал за помощью к паладинам. К демонам их! Это личное дело. Моя месть.

Ночь накрыла деревню плотным саваном. Я скользнул к кожевне, не таясь и не собираясь больше прятаться. Желтые глаза мороков вспыхнули во тьме, отражая мою собственную ярость.

— Рыжий! — рявкнул я.

Волк вышел вперед, склонив голову.

— Отправляемся на охоту, — скомандовал, оглядывая вымахавших щенков.