— А чем же витамаги так не угодили Единому? — поинтересовался с невинным видом.

— Так, закон божий нарушают, — строго ответил старик. — Жизнь за жизнь — это сделка с тьмой. Истинный свет исцеляет молитвой и верой, а не воровством чужих лет. Паладины таких на месте жгут. Видел раз такое — пепел один остался, и душа в бездну ушла.

Перекинувшись еще парой слов, я упомянул, что подвергся нападению мороков и чудом уцелел. Старик немного поохал, покачал головой и заметил, что подобные явления в их краях — не редкость. Много неупокоенных душ в лесах сгинуло.

Ага, а с моей помощью еще прибавилось, — хмыкнул про себя.

Посчитав, что достаточно примелькался, думал уже спросить о ночлеге, как из-за поворота дороги показался путник. Я скрипнул зубами.

Все же не сдох, сска!

К нам медленно шел Борислав. Выглядел он измотанным, изрядно пообносился, на лице застыла маска одержимости. Староста внимательно вглядываясь в лица прохожих, как будто высматривал знакомые лица.

Я уже приготовился к тому, что Борислав меня узнает, как со стороны храма меня окликнули:

— Эй, парень!

Я обернулся и увидел того самого мужика в серой рясе, который исцелял крестьянина.

— Подойди сюда, — поманил к себе он. — Ты выглядишь усталым и потерянным. Единый велит помогать странникам. Зайди в храм, поешь и помолись. У меня есть несколько вопросов о твоем пути.

Бежать я не собирался. Борислав как раз направлялся к колодцу и пока еще не заметил меня. Не хотелось убивать отшельника на глазах у других, поэтому я поспешил убраться под своды храма, где пахло ладаном и скрытой угрозой. Кожей чувствовал, что эта встреча может стать либо спасением, либо началом конца. Их конца, разумеется.

— Можешь обращаться ко мне отец Агафон, — милостиво разрешил священнослужитель. — Назови свое имя, странник.

— Григорий! — назвал имя парня, с интересом озираясь по сторонам.

— Деревня в глуши уральских гор — странное место для столь юного паломника. Как получилось, что ты оказался так далеко? — поинтересовался отец Агафон, внимательно наблюдая за тем, как я изучаю архитектуру. — Наши зодчие использовали пыль звездных камней, чтобы храм резонировал с молитвой, — пояснил он. — Ты чувствуешь это?

То-то здесь энергии разлито столько, что резервы моментально пополнились.

— Храм напоминает о величии мироздания, — ответил уклончиво, стараясь придать голосу оттенок благоговейного трепета.

— Ты рассказал у колодца, что мороки напали на твой обоз? — проявил неожиданную осведомленность Агафон.

— Не совсем так, святой отец, — я поостерегся врать человеку, от которого веяло незнакомой магией. Он мог запросто распознавать ложь. — Но мороки действительно напали. Тени вылетали из-за каждого дерева. А я просто бежал, не чуя ног. В какой-то момент почувствовал тепло в руках. Одна из тварей, которой удалось меня настичь, просто осыпалась пеплом. Я думаю, так проявилась милость Единого, спасшая грешную душу.

— Милость, говоришь? — священник прищурился, его взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть мне в самую душу. — Твой дар проявился в момент смертельной опасности. Такое часто случается с теми людьми, в ком теплится искра веры.

Разговор прервал вбежавший в храм мальчишка, запыхавшийся и перепуганный.

— Отец Агафон! Скорее! — закричал он, хватая его за рясу. — Тетке Аксинье совсем худо! Жар такой, что она бредит, а лицо красное, как мак! Вот-вот Единому душу отдаст! Помогите!

— Веди, Антошка! — Агафон поспешил к выходу и обернулся ко мне. — Идем со мной, Григорий. Заодно и проверим, как сильна в тебе божья искра. Единый не зря привел тебя в наш приход именно сейчас.

Мы почти бежали по узким улочкам деревни, пока не достигли небольшого домика на окраине. Внутри пахло травами и застоявшимся потом. На кровати металась молодая женщина. На ее лбу проступила испарина, а одежда промокла от пота. Дышала она прерывисто, с хриплыми переливами. Кое-где на руках и шее виднелись темные язвы.

— Черная лихорадка, — помрачнел Агафон, прикоснувшись к ее лбу. — Свет Единого нельзя использовать часто, а я недавно уже лечил. Попробуй ты, парень. Аксинья все равно умрет, я не смогу помочь. Сконцентрируйся на тепле внутри себя, призови свет и направь его на больную.

Я подошел к кровати, чувствуя на себе испытующий взгляд Агафона. Он положил руки женщине на плечи, готовый в любой момент вмешаться. Мне пришлось действовать максимально осторожно, чтобы не выдать истинную природу дара.

Проклятье! Один неверный шаг, и меня раскроют. Мысли лихорадочно метались, соображая, как замаскировать магию жизни и при этом спасти человека.

Коснувшись рук Аксиньи, я осторожно сплел малое исцеление. Скорости исполнения мог бы позавидовать любой маг, не хватало только резерва, чтобы оно подействовало мгновенно.

Витамагия, насколько я успел понять ее природу, черпала силы из внешних источников и крайне неохотно задействовала внутренний. Я же целенаправленно тратил накопленную силу, чтобы процесс походил на естественное лечение.

Не будь я архимагом, вряд ли сумел бы удержать столь тонкий поток силы под контролем. Я искусственно замедлял его, заставляя сиять золотистым светом, одновременно проявляя необычный огненный дар.

Именно он своим белым сиянием маскировал витамагию. Помимо желания помочь молодой женщине исцелиться, мной овладел азарт иного рода.

Удастся ли обмануть бдительность Агафона? Если сейчас получится, то никто не посмеет обвинить меня в обладании проклятым даром.

Я выжигал заразу аккуратно и методично, ощущая легкое головокружение и слабость по мере опустошения источника. Однако мои действия принесли желаемые плоды.

Через несколько минут дыхание больной выровнялось, жар начал спадать, а пятна на коже заметно побледнели. Аксинья сладко застонала и открыла глаза, уставившись на меня затуманенным томным взглядом.

Ага, побочный эффект малого исцеления. Что тут поделаешь?

Женщина несмело улыбнулась, наткнувшись на мой внимательный взгляд. Красивая, зараза!

Агафон удовлетворенно хмыкнул, убирая ладони с ее плеч. Он осенил Аксинью божественным благословением, после чего молча кивнул мне на выход.

— Ты хорошо справился, Григорий, — похвалил он. — Какие у тебя планы? Такой дар нельзя зарывать в землю, ты мог бы стать ценным служителем Единого.

— У меня есть важное дело к капитану Климову, — я смело встретил взгляд священника, стараясь подбирать слова так, чтобы они звучали правдиво. — Один мой хороший друг, который погиб теперь, просил его разыскать. Я поклялся исполнить последнюю волю. О будущем пока не загадывал, слишком много всего произошло за эти дни.

— Капитан Климов — человек непростой, — заметил Агафон. — Его корабль часто заходит в воды Миасса, но он не любит лишних вопросов. Что ж, оставайся у вдовы на постой, ей все равно нужен присмотр. И лишние руки в хозяйстве пригодятся. Продолжим разговор позже.

Агафон ушел, а я вернулся в дом. Аксинья уже сидела на кровати, поправляя выбившуюся прядь взмокших волос. В ее глазах светилась не только благодарность, но и явная симпатия.

Лихорадка ушла, как будто ее и не было. А я всего лишь опустошил магический резерв, который очень быстро восполнится. Вблизи храма воздух искрил силой, я кожей чувствовал ее отголоски.

— Выходит, это ты спас меня? — тихо произнесла Аксинья, жестом приглашая присесть рядом. — Не знаю, как и благодарить. В нашей деревне магов не любят, только клириков почитают. Отец Агафон — наше спасение. Но ты — другой. Не священник и не маг. Они больно гордые, ради простого человека пальцем не пошевелят.

— Я просто сделал, что должен был, — пожал плечами в ответ. — А мой дар — это милость Единого, — соврал, не моргнув глазом. — Расскажешь, как вы тут живете?

Аксинья быстро оправилась от болезни и захлопотала по дому, прибираясь и занимаясь ужином. Я помог натаскать воды из колодца, нарубил дров с запасом. А в свободное время занимался тем, что задавал наводящие вопросы.