Храм Единого встретил прохладой и гулким эхом шагов. Стены, выложенные из серого гранита, слабо пульсировали магической энергией, которая отзывалась легким покалывание на кончиках пальцев.

Агафон лично провел меня в небольшую келью, в которой находилась узкая кровать, стол и массивная книга в кожаном переплете.

— Твое обучение начнется немедленно, Григорий, — воодушевленно произнес клирик, бережно поглаживая корешок молитвослова.

— Я готов внимать вашим ценным наставлениям, отец, — мысленно вздохнул, настраиваясь на долгие нравоучения.

Выбранный путь уже не виделся таким радужным. Мне, темному архимагу, предстояло вызубрить кучу молитв и ритуалов, посвященных светлому богу другого мира.

Каждое утро начиналось с молитвы и попыток структурировать поток светлой магии. Мне постоянно приходилось притворяться неумелым юнцом, едва справляющимся с простейшими плетениями.

Я имитировал усталость после каждого занятия, внутренне усмехаясь над тем, как Агафон радовался моим «невероятным успехам», не подозревая, что когда-то я мог бы стереть этот храм в порошок щелчком пальцев.

Мне приходилось изображать усердного послушника, чтобы получить доступ к знаниям этого мира и власти, наделяющей правом карать и миловать.

Помимо обещания разыскать Ольгу, у меня вырисовывалась еще одна цель. Я намеревался достичь самого высокого положения и статуса из возможных в этом мире — не меньше того, каким обладал в прошлом.

В сочетании с проклятым даром задача казалась невыполнимой. В глазах тех же паладинов деревенский мальчишка — ничтожество, чью жизнь они могли оборвать по собственному усмотрению. Но я твердо знал, что сумею все изменить.

По вечерам я возвращался к Аксинье. Она ждала меня с горячим ужином и распаленной страстью в глазах. В ее доме пахло хлебом и сушеной мятой, создавая иллюзию нормальной жизни. Но я знал, что все это временно, поэтому пользовался моментом, наверстывая годы аскетичной походной жизни и бесконечных сражений с демонами.

— Ты сегодня совсем бледный, Гриша, — мягко заметила Аксинья, наливая мне похлебку.

— Слишком много новых молитв, голова кругом идет, — машинально соврал я.

— Ешь, тебе нужны силы, — она коснулась моей руки, глядя на меня с тем призывом, которому я не желал противиться.

Спустя неделю примерного поведения, когда деревня погрузилась в тяжелый, предутренний сон, я бесшумно покинул постель Аксиньи.

Звериное чутье повело меня мимо часовых и направило далеко в лес, где в старом логове остались мои волчата. Расстояние было слишком велико для ежедневных визитов, но я осознал, что не могу оставить их там одних.

Мороки ждали меня, сбившись в кучу.

Серые и красные комочки шерсти радостно заскулили, когда я появился в их убежище. Рыжий переярок настороженно поднялся навстречу, но, узнав запах вожака, прижал уши и вильнул хвостом.

Я накормил малышей припасенным мясом, чувствуя их горячее дыхание на своих руках. По странной прихоти судьбы, они стали единственными союзниками, связанные со мной магией и кровью. Потискав каждого щенка, я решил дать им имена.

Самого прожорливого из серых назвал Проглотом, а второй за неимением каких-то отличительных качеств стал Серым. Среди красношерстных мороков оказалась одна самка, которой невероятно подходило имя Искра. Ну а двух оставшихся нарек Огоньком и Всполохом. Рыжих переярков окрестил Алым, Рудым и Магмой.

— Пора уходить, — прошептал я, потрепав Рыжего по голове.

— Ур-р-р... — коротко рыкнул волк, словно понимая тяжесть момента.

Я решил перевести стаю ближе к деревне. Мой выбор пал на заброшенную кожевню, расположенную на отшибе, давно покинутую из-за дурного запаха и слухов о призраках. Неделю я подыскивал подходящее место, ускользая из постели Аксиньи на ночные прогулки.

Новое убежище показалось мне надежным: крепкие стены, близость к ручью и густые заросли терновника, скрывавшие постройку от случайных глаз. Переход занял всю ночь. Волчата доверчиво жались к груди, а Рыжий с тремя другими переярками кружил вокруг, разгоняя мелких хищников.

Мы пробрались внутрь кожевни незадолго до рассвета. Старые чаны для дубления кожи послужили отличными лежанками для зверей. На случай облавы или незваных гостей, щенки могли выбраться наружу через дыру в крыше. Но я строго наказал волчатам не соваться к людям и выходить на прогулки только по ночам.

Перед уходом завалил вход старыми досками, оставив лишь узкий лаз, и приказал волкам не подавать голоса, пока не вернусь. Теперь я мог навещать их гораздо чаще, не рискуя быть замеченным на лесных тропах.

В деревню вернулся к обеду, запыхавшийся и грязный. У ворот храма меня уже ждали Агафон и Елизар. Паладин выглядел хмурым, его рука покоилась на рукояти меча, а клирик суетливо мерил шагами крыльцо.

Я на миг запнулся, стараясь сохранить на лице маску невинного недоумения. Надеялся, что меня не хватятся, но видно сильно я им нужен, раз переполошились. Легенду заготовил заранее, рассчитывая, что их вера в мое «избранность» перевесит подозрительность.

— Где ты был, Григорий? — сурово спросил Елизар.

— В лес ходил, — принял смиренный вид и уставился в землю, чтобы себя не выдать.

— Зачем? — Агафон подошел ближе.

— Ночью мне было видение, — я закатил глаза, стараясь придать голосу благоговейную дрожь. — Единый велел найти место, где Он впервые коснулся моей души, чтобы воздать молитву в его честь. На в лесу сгустился туман. Я заблудился и долго не мог найти дорогу назад. Простите, не хотел никого беспокоить, но воля Света вывела меня к деревне.

Елизар нахмурился, окидывая меня тяжелым оценивающим взглядом.

— Лес опасен, — выдал он, чуть смягчившись. — Болотные твари и мороки рыщут повсюду. Больше не смей покидать деревню без сопровождения паладинов. Твоя жизнь принадлежит церкви. У тебя ценный дар, и мы не позволим тьме забрать его так глупо.

— Я учту, — пробурчал, отводя взгляд.

Мне кажется, или я сам себя перехитрил?

— Иди умойся и приступай к тренировкам, — добавил Агафон.

Изматывающие поединки на храмовом дворе давались мне с трудом. При всей моей звериной силе, слабо-тренированные мышцы ныли под тяжестью меча, а пот застилал глаза, пока я отражал монотонные выпады новика Павла.

— Слишком медленно, Григорий! — подзуживал Агафон со ступеней храма. — Свет не терпит сомнений, он должен течь сквозь тебя как горный поток!

Я лишь коротко кивнул, не тратя сил на ответ. Знал бы он, что мне приходилось контролировать каждый шаг и полностью перестраивать годами отработанные навыки под новое тело.

Помимо этого, я прокачивал огненный дар, пропуская его через верхние слои магических каналов и не давая отголоскам витамагии прорваться наружу. Последнее давалось особенно тяжело.

— Я стараюсь, святой отец, — буркнул, специально пропуская легкий тычок в плечо.

— Терпение, сын мой. Свет открывается не сразу, — Агафон спустился на арену, приложив руку к моему плечу. — Сегодня мы перейдем к изучению ритуалов очищения. Ты должен знать каноны так же твердо, как рукоять меча. Для будущего паладина нет ничего важнее чистоты помыслов.

— Разве я достоин того, чтобы стать паладином? — спросил с притворным сомнением.

— Твой дар говорит сам за себя, Григорий. Ты исцелил Елизара от скверны, а такое дано не каждому, — клирик повел меня внутрь храма, где в тишине и прохладе стояли скамьи для учеников. — Садись. Начнем с доктрины об истоке.

Следующие несколько часов превратились в изощренную пытку. В моем мире магия служила универсальным инструментом. Здесь же свет пропитался фанатизмом, от которого начинало подташнивать. Я уже подумывал о том, чтобы свалить из деревни и отправиться на поиски Климова самостоятельно.

Задумавшись, я невольно вздрогнул, когда тяжелые дубовые двери храма с грохотом распахнулись. В дверном проеме возник Борислав, опираясь на плечо высокого кряжистого мужчины с обветренным лицом. За их спинами я разглядел еще двух отшельников из поселения.