Мы тренировались еще час. Веригор вбивал в меня основы классического фехтования, а я ломал их, искажал, добавляя подножки, тычки локтями и укусы. Тело ныло и покрываясь синяками, но с каждым пропущенным ударом я чувствовал, как просыпается мышечная память.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая реку в багрянец, когда случилось новое нападение. Сначала вода вокруг баржи забурлила, словно в гигантском котле. Баржу тряхнуло так, что я едва устоял на ногах.

— К оружию! — рев Веригора перекрыл шум воды.

Из мутной глубины полезли они. Речные упыри, по сравнению с которыми утопцы — невинные детишки. Раздутые, синюшные тела, покрытые слизью и тиной. Их пальцы заканчивались костяными крючьями, а пасти были полны ядовитых игл.

Они десятками лезли по бортам, как тараканы. Вонь гнилого мяса накрыла палубу удушливым облаком.

Я перекинул деревяшку в левую руку и выхватил кинжал, приготовившись к схватке. Первому же упырю, который бросился на меня, вспорол брюхо, вываливая зловонные кишки на палубу.

— Свет Единого! — Елизар снова окутался ярким свечением. Сгустки белого пламени срывались с его пальцев, выжигая тварей, превращая их в пепел.

Веригор крутил своим двуручником мельницу смерти, отрубая конечности и головы, демонстрируя разрушительную мощь.

Тварь покрупнее, с обрывками рыбацкой сети на шее, прыгнула мне за спину. Я почувствовал, как когти вспарывают стеганую куртку и впиваются в плоть. В этот момент баржу снова тряхнуло. Из воды выросли щупальца, сотканные из мертвых тел и водорослей, которые обрушились на баржу, накренив ее под опасным углом.

Удар одного из щупалец пришелся прямо по мне. Склизкий жгут обвился вокруг пояса, вышибая воздух из легких, и с силой дернул за борт вместе с вцепившимся в загривок упырем.

— Григорий! — крик Веригора потонул в плеске воды.

Холодная бездна сомкнулась над головой и подхватила течением, впечатывая в борт баржи. А щупальце потащило вниз, в ил и мрак.

Кто-то другой запаниковал бы, забился в припадке, предчувствуя смерть. Но я лишь расслабился, позволяя воде принять меня.

Жабры на шее раскрылись, жадно втягивая воду, легкие перестали гореть, наполняясь иной жизнью. Глаза перестроились, превращая взбаламученную жижу в четкую картину.

Щупальце, тащившее меня, замедлилось, почуяв, должно быть, что добыча перестала сопротивляться. Даже упырь ослабил хватку, предвкушая пир. Глупая мертвая тварь.

Я извернулся ужом, целясь кинжалом снизу вверх, под нижнюю челюсть, прямо в крошечный мозг. Тварь дернулась и обмякла. Спихнув с себя труп, я осмотрелся.

Подо мной кишмя кишел клубок тел. Они карабкались по днищу баржи, цепляясь когтями за дерево, пытаясь прогрызть путь наверх. В центре этого клубка пульсировал темный сгусток — крупный матерый упырь-вожак, управляющий стаей.

Я скользнул вниз, стараясь обойти кишащих на дне тварей. Даже представить страшно, сколько людей здесь погибло, чтобы раскормить такое количество нежити.

Подбираясь со спины к наиболее опасным монстрам, подрезал сухожилия под коленями, вспарывал им глотки, устроив беспощадную резню и пиршество. Черная кровь растворялась в воде облаками мути, скрывая меня от остальных.

Витамагия бурлила, откликаясь на обилие смерти вокруг. Я чувствовал каждую нить псевдо-жизни в этих телах и безжалостно рвал эти нити, подбираясь к вожаку.

Здоровенная тварь, раздутая от трупных газов, с мышцами, перевитыми мертвенно светящимися жилами. Тот уже урод, но под завязку набитый желанной силой. Я подобрался со спины и ударил сверху, обхватив его ногами за шею.

Вожак издал гудящий бульк, разошедшийся вибрирующими волнами, и попытался сбросить меня. Но я вцепился намертво, всаживая кинжал ему в затылок и ломая позвонки. Помимо этого, стиснул в ладонях склизкую шею потянул на себя грубую гнилую силу.

Под кожей у твари светился кристалл, который я вырезал вместе с куском плоти и извлек заряженный камень. Сразу кинул его под язык, чтобы поглотить накопленную силу. В меня хлынул такой поток энергии, что я не удержался и выпустил часть огненной вспышкой, которая разошлась по воде белым свечением.

Упыри, потеряв контроль, принялись хаотично метаться. Щупальца рассыпались, теряя целостность. Некоторые твари продолжали лезть на баржу, другие начали жрать своих же павших собратьев.

Отбросив усохший труп, я оттолкнулся от илистого дна и устремился к поверхности. Жабры схлопнулись, причиняя дискомфорт, когда голова пробила водную гладь.

Воздух ворвался в легкие с хрипом. Я ухватился за борт баржи, подтягиваясь на осклизлых канатах. На палубе царил хаос, но битва уже затихала. Елизар и Веригор добивали остатки нападавших.

— Помогите! — прохрипел я, уцепившись за край.

Веригор подскочил ко мне, хватая за руку и рывком втаскивая на палубу. Я упал на окровавленные доски, тяжело дыша, весь покрытый черной слизью и тиной.

— Живой... — выдохнул паладин, оглядывая меня с недоверием. — Демоны меня раздери, парень, я думал, тебя утащили на дно!

— Утащили... — я закашлялся, выплевывая воду. — Но я молился... И бился до последнего в темноте... Тварь под водой намеревалась меня сожрать, но Единый направил мою руку. Я ударил, используя дар... И оно отпустило.

Елизар подошел ко мне с мрачным видом и провел рукой над моей головой, опаляя божественным свечением.

— Чист, — с удивлением констатировал он. — Ни укусов, ни заражения. Чудо.

— Ага, — эхом отозвался я, сглатывая остатки кристалла. — Истинное чудо, наставник.

Матросы смотрели на меня как на святого. Вывалиться за борт к упырям и вернуться живым — такое случалось нечасто. Никто не видел, что происходило на дне и не подозревал, какая сила распирает меня изнутри.

— В трюм, — скомандовал Елизар. — Обсохни и переоденься. Мы почти пришли.

Я кивнул и, пошатываясь, как после сытной пирушки, побрел к люку. Спускаясь в темноту трюма, позволил себе хищную улыбку. Мое тело болезненно ныло, сращивая кожу на спине и восстанавливая мышцы. Сегодня я стал еще на ступеньку сильнее, быстрее и смертоноснее.

Баржа продолжала свой путь на север, разрезая черные воды, а я сидел в темноте, среди мешков с рудой, и мысленно проверял, как именно укрепилось мое тело.

Пусть паладины молятся свету, а я буду строить себя из тьмы, раз уж этого материала под рукой хоть отбавляй. И когда мы доберемся до Климова, он узнает, что такое настоящий кошмар.

Пермь встретила нас утробным гулом механизмов, от которого вибрировала даже вода в реке. Город напоминал прокопченное, лязгающее челюстями чудовище, распластавшееся по обоим берегам Камы.

В моем прошлом мире маги жили в высоких башнях из белого камня и презирали грязные ремесла. Здесь же магия и металл сплелись в уродливом, но пугающе эффективном тандеме.

Трубы заводов Демидовых вгрызались в серое небо, изрыгая клубы черно-желтого дыма. Я чувствовал, как фонит пространство, испещренное силовыми линиями, закованными в медь и сталь.

— Впечатляет? — Елизар встал рядом, опираясь на борт. Его лицо в отсветах заводских печей казалось высеченным из камня.

— Выглядит грязно, — честно ответил я, сплевывая вязкую слюну. — Но мощно.

— Это хребет Российской империи, Григорий. Здесь куется броня для наших войск и артефакты для защиты от скверны. — Паладин поправил перевязь меча. — И здесь находится Уральский департамент инквизиции, куда мы отправимся первым делом, как сойдем на берег.

Я промолчал, плотнее запахивая едва просохшую куртку. Предчувствие подсказывало, что я добровольно суюсь в логово матерого зверя. Однако иного пути к «Грифону» и матери я на данный момент не видел. Если удастся все правильно разыграть, то стану своим среди хищников, которые охотятся на таких как я. И ради этого стоило немного потерпеть. Сбежать я всегда успею.

Мы сошли на берег, прямо с трапа окунаясь в портовую жизнь, где суетились сотни людей, перепачканных сажей. Грузчики, приказчики, мастеровые — все они служили винтиками в огромном, перемалывающем людей и судьбы механизме. Никто не обращал внимания на отряд из двух паладинов и четверки оборванцев, плетущихся за ними следом. В битве с упырями мы недосчитались еще двух человек из отряда.