— И требуют жестких решений, — поддакнул Веригор. — Нам нужны такие псы, Елизар. Которые не боятся грязи. Которые могут вцепиться в глотку любому противнику и не отпускать, пока не расправятся с ним.

— Пожиратель скверны... — я попробовал слово на вкус. Звучало пафосно и глупо, но для прикрытия — идеально. — Значит, я не проклят?

— Это нам еще предстоит выяснить, — Елизар вернулся к менторскому тону. — Мы напишем в столицу и доложим о твоем потенциале. Легенда про егеря и мать нас пока что устроит.

Он положил тяжелую руку мне на плечо.

— Ты пройдешь обучение, Григорий. Настоящее, а не эту возню с деревянными мечами. Научишься контролировать «голод» и станешь верным орудием Ордена. Но помни: шаг в сторону — и я лично сожгу тебя. Не как еретика, а как предателя. Понял?

— Понял, наставник, — я склонил голову, пряча ухмылку. — Будьте уверены, я не подведу и стану тем мечом, который вам нужен.

— Не мечом, — поправил Веригор, хлопнув меня по спине так, что я чуть не прикусил язык. — С таким нюхом на гниль тебе прямая дорога в инквизиторы. И совести ровно столько, чтобы спать спокойно после пыток.

— Иди, — махнул рукой Елизар. — Отдыхай. Завтра мы уходим из деревни и, возможно, уже не вернемся.

Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя спиной прожигающий взгляды.

«Пожиратель скверны»...

Что ж, красивое название для того, кто однажды пожрет вас всех.

Выйдя на крыльцо, я вдохнул холодный ночной воздух. Дым пожарища рассеялся, очистив звездное небо. Где-то в лесу выли мои волки, празднуя свободу.

Я улыбнулся звериным оскалом, который никто не мог видеть в темноте, и направился к Аксинье. Завтра я отправлюсь на север, к ледяному морю, тайнам моего рода и мести, которая с каждым днем становилась все слаще на вкус.

Аксинья не спала. Не успел я сделать и шага в избу, как она метнулась ко мне, как перепуганная птица, врезалась в грудь и, всхлипывая, обвила руками шею. Я успокаивающе погладил ее по спине, вдыхая аромат ее волос, пропахших дымом.

— Я боялась, что они тебя забрали… — прошептала она. — Думала, ты не вернешься.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил холодно. — Но я здесь ненадолго.

Она отстранилась, заглядывая мне в лицо. В ее взгляде читалась надежда, смешанная с обреченностью. Она все понимала. Деревенские бабы чуют беду за версту, а от меня теперь веяло не только бедой, но и смертью.

— Ты уходишь? Завтра?

— Да, с паладинами. — Я мягко отцепил ее руки и прошел к столу. Достал из-за пазухи кошель с золотыми монетами. — Здесь хватит, чтобы купить дом в городе или лавку.

— Зачем мне это, Гриша? — Аксинья смотрела на кошель как на ядовитую змею. — Если тебя не будет…

— Затем, что жизни тебе здесь не дадут, — оборвал ее жестко. — Борислав мертв, но он успел посеять ядовитое семя. Жители будут шептаться за твоей спиной, коситься. Рано или поздно кому-то придет в голову, что ты была подстилкой колдуна, и тогда…

Я не договорил. Она и так знала, что бывает «тогда». Красный петух под крышу или камень в спину у колодца.

— Уезжай вместе с Улитой, — посмотрел ей прямо в глаза. — Девчонке тоже здесь не жить. Вдвоем вам будет легче. Она смышленая, руки откуда надо растут. Да и Прохор будет какой-никакой защитой. Завтра же уходи, как только мы отчалим.

Аксинья молчала, кусая губы. Потом кивнула, глотая слезы.

— А ты? Отправишься искать свою мать?

— Отправлюсь и обязательно найду, — шагнул к ней, притягивая обратно к себе. В эту последнюю ночь мне не нужны были разговоры. — Иди ко мне.

Короткая ночь пролетела быстро. Мы любили друг друга так, словно завтра наступит конец света. Впрочем, на рассвете мы оба собирались шагнуть в неизвестность.

Утро встретило нас плотным сырым туманом. Река курилась паром, скрывая очертания берегов. Наша ладья, крепкая, просмоленная посудина, уже покачивалась у мостков, а возле нее толпились хмурые пассажиры: четверо ратоборцев и три новика.

Елизар стоял на носу, закутанный в плащ, и беззвучно шевелил губами, читая утреннюю молитву. Веригор возился с веслами, проверяя уключины. Увидев меня, он коротко кивнул.

— Готов?

— Всегда готов, наставник, — я закинул свой тощий мешок на дно лодки и сам запрыгнул следом.

Отчалили в тишине, нарушая безмолвие реки тихими всплесками. Я сел на весла вместе с Веригором, сосредоточившись на монотонной работе. Она позволяла не думать о том, что оставалось позади.

«Мы здесь», — шелест нечеловеческих голосов в голове раздался так неожиданно, что я едва не сбился с ритма. Не думал, что Рыжий на такое способен.

Я прикрыл глаза, расширяя сознание и увидел серые и красные смазанные пятна, скользящие по берегу, не отставая ни на шаг. Рыжий вожак вел их уверенно, обходя буреломы и болота. Их голод и азарт охоты фоном пульсировали в моем затылке.

«Держитесь скрытно. Не попадайтесь на глаза людям», — послал я ответный импульс.

«Добыча?» — пришел образ растерзанного оленя.

«Ешьте и не задерживайтесь».

Елизар перестал бормотать молитву и повернулся ко мне, как будто что-то учуял.

— Ты напряжен, Григорий. Что-то чувствуешь?

— Лес, — соврал, не моргнув глазом. — Звери ушли вглубь, как будто кто-то спугнул их.

— Мороки, — сплюнул Веригор, налегая на весло. — Или твари похуже. Река нынче неспокойна.

Он оказался прав. К полудню, когда солнце попыталось пробиться сквозь свинцовые тучи, вода вскипела.

Мы проходили узкое место, зажатое между отвесными скалами. Внезапно днище лодки содрогнулось от глухого удара. Потом еще и еще раз.

— Утопцы! — рявкнул Веригор, бросая весло и хватаясь за меч.

Из воды по левому борту вынырнула бледная, раздутая рука с длинными когтями, и вцепилась в борт. Следом показалась лысая голова с лоскутами гнилой кожи и провалом вместо носа. Тварь зашипела, обнажая частокол игловидных зубов.

Елизар вскинул руку, и с его ладони сорвался сгусток белого огня. Утопца отшвырнуло, его голова лопнула, как переспелый арбуз, забрызгав нас зловонной жижей.

Но этот был первым. Следом за ним из глубин полезли десятки утопцев, раскачивая лодку и пытаясь ее перевернуть.

— К берегу! — заорал Веригор, орудуя мечом.

Новики сменили нас на веслах, а паладины и ратоборцы приготовились к бою. Я выхватил кинжал и вогнал его под нижнюю челюсть урода, прыгнувшего мне на спину. Через мгновение труп полетел в воду.

Вторая тварь вцепилась зубами в ногу. Я лишь оскалился и вмазал кулаком в ей висок, усиливая замах магией и вытягивая гнилую жизнь.

— Свет Единого! — взревел Елизар, превращаясь в сияющий маяк.

Его молитвы жгли тварей, заставляя их плоть дымиться и сползать с костей. Мечи ратоборцев мелькали, без устали перемалывая кости и гнилую плоть. Веригор жег утопцев светом и карающим мечом. Новики гребли из последних сил, пока остальные отбивались от нежити.

К отмели мы прорывались с боем, потеряв двух новиков и ратоборца. Я видел, как Веригор наблюдал за мной, подмечая каждый точный удар. Но в его взгляде сквозило только одобрение старого солдата.

Когда мы, наконец, вылетели на песок, лодка по самые борта была залита черной слизью и ошметками мертвых тел. Я спрыгнул в воду, помогая вытянуть потяжелевшую ладью на берег. Рана на ноге нещадно горела, но при этом больше не кровоточила, и чернота не распространялась по крови.

За ночь организм переработает яд и заживит рваную отметину. А вот другим так не повезло. Следовало их подлечить.

Первым я выбрал ратоборца Митрофана, которому здорово досталось от утопцев. Направив магию в его разбухшую от укусов руку, я постарался выжечь заразу и остановить заражение.

— Воды дайте! — рявкнул не глядя, понимая, что отраву таким способом не остановить.

Пришлось резать руку, сцеживать кровь в воду и напитывать розовый раствор своей силой. Я не знал, сколько нам еще идти по реке, но такие потери в первый же день удручали.

Павла, с которым я не раз сходился в поединках на храмовом дворе, утопцы выдернули из лодки и разорвали прямо на глазах. Еще одного парня утянули под воду, откуда он уже не всплыл. А Иван, молчаливый ратоборец, прошедший не одну битву, умер от многочисленных укусов. Тварь умудрилась разодрать ему бок, оттого зараза быстро до сердца добралась. В пылу схватки я просто не мог отвлечься, чтобы ему помочь.