Но вопреки своим собственным здравым мыслям, утром следующего дня, первым делом переступив порог универа, ищу Веронику Сергеевну. Мне просто нужно знать что с Теоной всё хорошо. Что я поступил верно привезя её к сестре, а не оставив в себя. Тори была бы не против, сама бы активно помогала девчонке.

Как я и думал, нашей симпатичной преподши в универе не было. Что ж, подождём. Домой к ней не еду специально, чтобы оставить себе хоть какую-то возможность отступить, остаться просто сторонним наблюдателем.

Вероника Сергеевна появляется на следующий день. И она меня избегает. Это так явно бросается в глаза, что даже смешно. Но она плохо меня знает, я очень упрям.

— Добрый день, Вероника Сергеевна, — здороваюсь с ней, войдя в кабинет.

Мы одни. Студенты, чья пара сейчас начнется, ещё не пришли. А значит у нас есть пару минут для разговора.

— Здравствуй, Остап, — настороженно сказала девушка. — Ты что-то хотел?

Вероника Сергеевна всем своим видом пыталась показать, что очень занята и времени на разговоры со мной у неё нет.

— Как Теона? — спросил прямо, не собираясь юлить.

— Остап, — Вероника Сергеевна сделала паузу, словно подбирала правильные слова. — С Теоной всё хорошо. Спасибо тебе за то, что ответил на звонок, приехал её забрал и не бросил. Но лезть тебе в это дело не стоит. Это семейное, а ты, прости, просто мой студент. К тому же Теону я отправила к родителям в Испанию.

Не могу сказать что её слова меня сильно задели, ведь она сказала всё по факту, но всё равно было немного неприятно.

— Расслабьтесь, Вероника Сергеевна, никуда лезть я и на планировал. Это элементарное беспокойство за девушку, которой помог. Раз у Тео всё прекрасно, значит вопросов у меня больше нет.

С этими словами развернулся и направился к выходу из кабинета.

— Остап, — крикнула девушка. — Спасибо за помощь.

— Ага, обращайтесь.

Вышел и закрыл за собой дверь. С Теоной всё хорошо, она под присмотром близких, а значит её уроду до неё не добраться. Это, в принципе всё что я хотел узнать. Сидеть на парах у меня нет особого желания, думаю Тори простит мне один день прогула. Покидаю стены университета, сажусь в машину и еду на набережную.

Паркую машину в разрешенной зоне, это довольно далеко от самой набережной и поставив на сигнализацию машину, не спеша иду в сторону реки. Днем в будний день здесь малолюдно и можно спокойно наслаждаться видом реки без лишнего шума. Засунув руки в карманы брюк прогуливаюсь вдоль парапета, глядя на воду. На встречу мне идет какой-то мужчина, но я даже не смотрю в его сторону, а зря. Мы с ним равняемся и я слышу ненавистный голос, который надеялся больше никогда в жизни не услышать.

— Остап? Это правда ты?

Остап

Сколько мы не виделись? Лет тринадцать? Или все пятнадцать. Ещё бы столько же не видеть.

— Василий Иванович? — уточнил я.

Но это всё был стандартный обмен дежурными приветствиями. Так делают люди в цивилизованном обществе, когда видят тех кого не хотят, но показать истинные эмоции не могут.

— Как же ты вырос. Красавец. Такой высокий и шикороплечий.

Мужчина осматривал меня с нескрываемым интересом. В его глазах читается радость. Что вводит меня в ступор. Ведь я хорошо помню как он пропал из моей жизни.

— Но не благодаря тебе, — отвечаю холодно.

— Тебя не было в стране?

— С чего ты это взял? — я вдруг ощетинился. Обсуждать с этим человеком свою жизнь не входит в мои планы.

— Тебя не было на похоронах, — тихо отвечает мужчина.

— Чьих похоронах? — задаю вопрос, хотя ответ я уже знаю.

Что же я чувствую в данную минуту? Да ничего. И это пугает. Пугает то, что все мои чувства убили самые близкие люди.

— Она умерла, Остап. Твоей мамы больше нет.

Мне хочется прокричать ему в лицо, что моей мамы нет уже очень давно. А может её и не существовало вовсе. Но я сжимаю руки, что всё ещё находятся в карманах, в кулаки и говорю совсем другое:

— Как она умерла?

— Выпала из окна своей квартиры, когда праздновала новый год.

— Понятно.

— Ты не знал? Как такое может быть?

— Я не интересовался вашей жизнью так же как и вы моей. Особенно ты. Ты же забыл обо мне задолго до того как меня отправили в детский дом. Так чего сейчас строишь озабоченность? — усмехнулся я.

— У меня были причины уйти. Но зла я тебе не желал.

— И какие же причины у тебя были бросить сына с неадекватной мамашей?

— Ты не мой сын, — звучит в ответ.

Эти слова буквально оглушают меня. Горло перехватывает спазм, который не дает сделать новый глоток воздуха. Я буквально задыхаюсь, окруженный кислородом. А сердце словно сжимают в тиски. Оказывается узнавать подобное больно в любом возрасте, даже несмотря на то, что отцом этого человека я перестал давным давно считать.

— Я заподозрил неладное, когда услышал разговор твоей матери с её подружкой, где она ляпнула что не тому отцу принесла ребёнка. Что поставила всё и проиграла. Тогда я сделал тест ДНК и узнал что меня обманывали столько лет.

Разворачиваюсь и иду прочь. В ушах гул, словно я оказался под водой. Мне нужно остаться одному, сбежать, спрятаться от этого мира. Я то считал себя сильным и стойким, а на деле я всё тот же мальчишка, что смотрит в спину уходящему навсегда отцу.

А ведь он ушёл не сразу, сначала он стал плохим отцом и лишь спустя время всё же решился уйти, оставив после себя руины.

Кое-как дохожу до машины и уезжаю с набережной. Погулял, называется. Заезжаю в магазин, беру бутылку виски и еду домой.

Пока еду в лифте, в голове гуляют совершенно бредовые мысли: почему топить свою боль принято в виски? Не в абсенте или текила, а в этом напитке цвета жженого сахара.

Дома, естественно тихо, Тори сидит на парах, а я буду пить один. Даже названная сестра, которая стала мне родной и близкой, не знает о том что было со мной в детстве.

Нет, я не стыжусь этого, это часть меня, но слишком больно вспоминать. Смешно не правда ли? Психолог не проработал свои болевые точки и живёт с этим. Да нет. Это давно пережитая часть моей жизни, но я был не готов к такому. Ощущаю себя беззащитным, словно кожу содрали, обнажая нервные окончания. Меня мучает вопрос: хоть что-то святое было для этой женщины, которая по какой-то усмешке вселенной, была моей матерью?

На кухне беру бокал и иду на мансарду. У нас двухуровневая квартира, но мы с Викой живём на первом этаже. Но второй захаживаем крайне редко. Вот сейчас мне захотелось именно туда.

Отодвигаю в сторону прозрачный тюль и сажусь напротив окна прямо на пол. Здесь стоят панорамные окна и вид на огород охренительный. Жаль конечно что сейчас не ночь и я вижу не сотни огней, а обычный, унылый урбанистический пейзаж. Но сейчас эта серость самое то, что мне нужно.

Открываю бутылку, наливаю в стакан и делаю первый глоток своего пойла. Алкоголь опаляет горло и жжет губы. Меня передергивает от крепости напитка, но я делаю ещё один глоток, а следом ещё один.

Ставлю стакан рядом и заложив руки за голову, растягиваюсь на полу. Прикрываю глаза и немного морщусь. В висках начинает неприятно стучать. Я погружаюсь в воспоминания. Зачем мне это непонятно, но остановить резко хлынувший поток ярких картинок из детства не могу.

Остап

Мама, папа и я счастливая семья. Для меня это так и осталось фальшью, не сбывшимся обещанием. Не было у меня никогда “нормальной” семьи. Сначала со мной были няньки и отец после работы. Усталый, измотанный и иногда раздраженный, но никогда его плохое настроение не касалось меня. Он всегда находил время на меня.

Мы ходили вдвоем в аквопарк, на детскую площадку и просто кататься на велосипедах. Я любил отца и мне казалось что он любит меня. Когда в садике все рисовали маму, на моих рисунках был только папа. Он посещал все утренники и собрания. Сам выбирал мне цветы на первое сентября в первом классе. А потом делал со мной уроки. Я был папин сын и гордился этим. У многих моих друзей не было пап, а у меня был и какой. Гордился им и хвастался перед пацанами в садике.