Думаю, я подобрал самый лучший вид терапии в её случае. Звуки классической музыки и кинетические ощущения сделают свое дело, и я надеюсь, мы сдвинемся вперед.

На заднем сиденье машины лежат принадлежности начинающего художника: мольберт, холст, краски и кисти.

А в телефоне подобран плейлист подходящей музыки. Сегодня мы будем рисовать. Такого с Теоной мы ещё не делали. Рассчитываю со временем от рисования сместиться в родную стихию девушки — музыку.

— Здравствуй, Тео, — здороваюсь с девушкой, заходя в её спальню.

— Привет, — здоровается она, оторвавшись от книги, которую читала.

Сейчас Теона выглядит не так как раньше. Глаза её больше не наполнены болью и всё чаще они искрятся весельем и иногда даже счастьем. Её плечи расправились словно с них свалился огромный груз, что раньше придавливал к земле. Теперь она не бледная невеста вампира, а вполне себе живая девчонка. Живая и очень симпатичная.

Сегодня на ней футболка с синем уродцем и короткие шорты. И мне прекрасно видно её шикарные длинные ноги, которые она всё это время от меня скрывала. Этим ногам надо бы гулять по подиумам всех мировых столиц моды, а не скрываться под слоями одежды.

Понимаю что самым наглым образом пялюсь на ноги Тео и плохо понимаю что она мне говорит, поэтому даю себе ментального пинка и возвращаю свой взгляд на лицо девушки.

— Для чего ты принёс мольберты? — спрашивает она.

— У нас сегодня арт-терапия, — отвечаю ей, а сам думаю сколько раз она задала мне этот вопрос прежде чем была мною услышана.

— И что это значит?

— Сейчас всё увидишь, присаживайся.

Теона откатывает пуфик от пианино на середину комнаты и усаживается на него. Ставлю перед ней мольберт, устанавливаю на него холст, протягиваю краски. Отхожу от девушки, включаю плейлист на телефоне и листаю в поисках нужной композиции. Включаю. Это классическая музыка, но в современной обработке и пока это всего лишь скрипка, но торопиться нам ведь некуда.

— Рисуй то что у тебя в душе. То чем ты сейчас переполнена.

— Не понимаю.

— Пусть твой рисунок будет отражением твоих эмоций.

— А ты будешь рисовать?

— Конечно, как я могу пропустить такое веселье.

Беру второй холст, кисти и еще один набор красок, и усаживаясь на кровати. Тео уходит из комнаты и возвращается с водой. Один стакан ставит на тумбочку рядом со мной, вторую забирает себе.

Удобно сев, она начинает рисовать. А я наблюдаю за ней. Она старается и ей нравится рисовать очень сильно. Иногда Тео отклоняется и внимательно смотрит на холст, смотрит наклонив голову то в одну сторону, то в другую. Прикрывает глаза, а потом что-то ещё добавляет.

— А почему ты не рисуешь? — спрашивает Теона.

— Рисую.

— Дай посмотреть.

— Нет. Закончим и тогда покажем друг другу работы.

— Хорошо.

Больше она не отвлекается. Композиция заканчивается, а за ней включается следующая и тоже обработанная классика. На ближайшее время в моём плейлисте только классическая музыка на любой вкус. Такими темпами и я сам на неё подсяду.

— Я всё, — сообщает Тео.

Поднимаюсь с кровати и иду к ней, свой мольберт отворачиваю, чтобы она не увидела раньше времени мой шедевр.

На её холсте изображены розы. Красивые, необычного цвета и очень хорошо нарисованы. Но какие-то они не живые, словно она хотела порадовать меня, но выполнила задание лишь на десять процентов.

— Это отображение твоих эмоций сейчас? — уточняю у неё.

— Ну да, — неуверенно отвечает она.

— Они не выглядят живыми.

— Они нарисованы, — пожимает плечами Тео.

— Очень смешно. Вот смотри, — показываю ей свой шедевр.

— Это просто разноцветные кляксы, — возмущается девушка. — Какое же это выражение эмоций.

— Чтоо? — притворно возмущаюсь я. — Ты обесценила мой шедевр? Я вообще-то старался, душу вкладывал.

— Я не хотела тебя обидеть, — испуганно ответила Тео.

— Малыш, меня нелегко обидеть. Но тебе нужно продолжать.

— И что же мне рисовать?

— Рисуй цветы, но свои, настоящие, а не как с картинки.

И мы продолжили терапию рисованием. Теона так увлеклась процессом, что даже не замечала ничего вокруг. Она не обратила внимание, что теперь комнату наполняли звуки пианино и даже необработанные.

Мы рисовали долгие часы и дом Теоны я покинул практически в полночь, унося с собой свои “кляксы” как их пренебрежительно окрестила Теона. Но от меня ей тоже остался подарок. Моя прощальная надпись на её картине, которая заставит её хорошенько задуматься в очередной раз над жизнью.

Теона

«Ты сейчас правильная или живая?». В который раз перечитываю послание, оставленное Остапом на моём последнем рисунке, и негодую. Когда только успел написать свой провокационный вопрос, ведь был один в комнате всего минуты две, пока я бегала в ванну. И как же он любит ковыряться в душевных болячках. Ему всегда нужно докопаться до самой сути и лишь после этого его внутренний перфекционист, или кто там у него сидит, успокаивается.

Где он вообще нашёл этот метод — находить себя через рисунок? Я рисовала цветы. Много разных цветов. А он смотрел и говорил: «не верю». Цветам не верит? Что он там пытался всё время рассмотреть? Я хотя бы старалась, а Остап вообще какие-то кляксы наделал и счастливый ушёл, оставив меня с кучей вопросов. Я справилась с заданием? Что он увидел в моих цветах? Чем первые были так ужасны? Миллион вопросов, а ответов нет и не будет, потому что Остап не отвечает на мои вопросы.

Но, на самом деле, общение с Остапом мне здорово помогает. Я становлюсь с ним прежней собой, той, которой была до встречи с Артуром. Когда радовалась каждому дню и видела прекрасное вокруг, когда Ника была лучшим другом и главным хранителем моих тайн. Когда я могла обо всем разговаривать с родителями вечерами напролет и не бояться их осуждения. И самое главное — когда музыка была важной частью моей жизни.

Остап подтолкнул меня вернуться к учёбе. Оказывается это нелегко, возвращаться в прежнее русло после долгого отсутствия — тяжело. Мне было вдвойне трудно, потому что, все мои «подружки» уже были осведомлены о моём расставании с Артуром. Он уже появлялся с новой пассией.

Особо «добрые» уже поторопились мне рассказать какая эта девчонка классная и шикарная, и как же Артуру с ней повезло, при этом смотря на мою реакцию. Все оставались разочарованными. Я улыбаясь говорила: «рада за него», а про себя молилась, чтобы он так был увлечен этой девчонкой, что обо мне и не вспоминал никогда. Уверена, что «подружки» уже донесли ему о моём возвращении, и то, что он ещё не объявился, как расценивать — не знаю. Хотелось бы верить, что Артур потерял ко мне всякий интерес.

Но если нет, то его тоже ждёт разочарование. Больше я не та Теона, которая смотрела на него с придыханием. Общение с Остапом меняет меня. Не знаю есть ли во мне тот самый пресловутый стержень, чтобы быть сильной и стойкой, верной себе. Но свои границы отстаивать я учусь каждый день. Мой ангел, так я называю Остапа, не только копается в моих мозгах, но и учит стоять за себя.

Под руководством Остапа я сменила имидж, ничего сверх креативного: никаких красных прядей или пирсинга, к глубочайшему сожалению парня. Новая стрижка и цвет волос сделали меня ярче, футболки с интересными надписями — креативнее, а множество ярких вещей раскрашивают мой мир.

Удивительно, но мне нравится, хотя раньше всё было в лаконичном и сдержанном стиле. Новая я приобрела живой румянец на щеках и блеск в глазах. Все изменения в себе замечаю, записывая в личный дневник, иногда даже делаю селфи.

Растеряв всех своих «подруг» — окунулась в учёбу. Оказывается я так много всего пропустила пока купалась в «любви», что буду ещё долго нагонять. Но сдаваться вот так, в начале возврата к своей мечте, я не готова.

Поставив на пол картину, которую подписал Остап, к своим остальным, направилась к пианино. Это мой ритуал: каждый день я сажусь напротив инструмента, открываю крышку и глажу клавиши. Сначала мне было неприятно и даже страшно, спина покрывалась противными холодными мурашками. Да, их вызывало моё подсознание, которое мне кричало: «ты слабая, ты не сможешь, ты променяла свою мечту на парня». Каждый раз я одергивала руку и торопилась уйти.