Девчонки начинают противно смеяться над шуткой, которая кажется им очень ударной. А мне становится ещё противнее. Они ведь вели себя как мои подруги, а оказывается они хуже врагов. Не тороплюсь выйти из своего укрытия, хочу услышать больше.

И они не заставляют себя ждать. С таким удовольствием перемывают мне кости, что даже страшно становится. Зато этот подслушанный разговор будит во мне здоровую злость. Жалость к себе умирает, а на смену ей в моём сердце расцветает ярость.

Теперь я точно знаю, что друзей у меня нет и больше не буду настолько глупой, что открою кому-нибудь из этих людей своё сердце.

Дожидаюсь звонка. В туалете становится тихо, девчонки убежали на пару. Поднимаюсь с пола, отряхиваю одежду, открываю дверь и выхожу. Подхожу к раковине, смотрю на себя в зеркало.

Глаза красные и опухшие, нос распух и тушь размазана по лицу.

— Красотка, — саркастично говорю сама себе.

Открываю ледяную воду и начинаю умываться. Кожу рук и лица покалывает от холодной воды. Но сейчас это именно то, что мне нужно. Поправляю прическу и выхожу из туалета. Выхожу на улицу, подставляю лицо мелкому дождю. Учёбы на сегодня не сложилось.

Теона

В доме никого. Сестра на занятиях в университете, её жених в командировке и даже помощница по дому сегодня выходная. И всё равно я крадусь к себе в комнату как вор, медленно и практически бесшумно ступая по паркету, боясь издать лишний звук.

Слёз уже нет, но кожа лица до сих пор стянута от этой соли. Внутри до сих пор немного трясёт от пережитой истерики. Поднимаюсь к себе, скидываю сумку с конспектами на кровать, туда же летит одежда. Я остаюсь в нижнем белье и в таком виде иду в свою ванну.

Распахиваю дверь, включаю свет и вхожу внутрь. В моей ванной висит огромное зеркало во весь рост. Когда-то это была моя мечта — иметь такое зеркало, чтобы можно было рассматривать свои наряды со всех сторон. И родители с удовольствием её выполнили. Сейчас же это словно насмешка надо мной — каждый мой уродливый шрам можно рассмотреть.

Подхожу к зеркалу, глядя на своё отражение, закалываю волосы, чтобы они ничего не скрывали от моих глаз. Зачем я это делаю? Каждый раз жду, что они затянутся и следов моей беспросветной глупости больше не будет на моем теле.

Но, естественно, шрамы всё там же. Хотя всё же есть небольшое улучшение. Мазь, которую мне выписал врач, делает их чуть менее яркими и грубыми.

Провожу пальцами по рубцам на моей груди и прикрываю глаза. Я никому не могу признаться как они появились, что сама виновата в этом. Моё наказание — каждый день видеть их на своем теле.

Помню как месяц назад краснела на приёме у врача, когда молодой специалист пытался узнать об их появлении, а я просто краснела и прятала глаза. Тогда он тактично отстал и просто выписал мазь.

Если продолжать носить закрытые вещи без намека на декольте, всё неплохо. Но раздеться перед кем-то я не смогу, скорее всего, никогда. Будут вопросы, на которые нужно будет отвечать.

Продолжаю разглядывать себя в зеркало и наконец захожу в душевую кабинку. Скидываю белье на пол и включаю воду.

Хочу чтобы нежные струи воды смыли всю ту грязь, что я пережила сегодня. Прости стою и не двигаюсь, словно даю своему телу напитаться живительной влагой.

Потом всё-таки решаю помыть голову. Наливаю шампунь и начинаю интенсивно массировать кожу. Пена обильно стекает по моему телу и падает к моим ногам. Но не задерживается там, сразу же устремляясь в слив.

Выхожу из душа, насухо вытираясь полотенцем. Беру с полочки тюбик и начинаю втирать в шрамы мазь. В комнате открываю ящик с бельём и достаю новый комплект. Ничего особенного, обычный темно-синий набор из трусиков и лифчика. Только успеваю застегнуть бюстгальтер, как слышу за своей спиной:

— Прогуливаешь? — спрашивает, внезапно появившийся Остап.

Вздрагиваю от испуга и резко оборачиваюсь. Взгляд парня сканирует меня, задерживаясь слишком долго на груди. Вижу, как его глаза сужаются и темнеют. Но понимаю, что взгляд Остапа полон ярости и злости, а не похоти и вожделения.

— Теона, — моё имя звучит удивительно холодно. — Что это?

Подскакиваю к шкафу и хватаю первую попавшуюся футболку. Прикрывшись ей, снова поворачиваюсь к парню.

— Остап, выйди из комнаты. Стучаться не учили? — зло выговариваю ему.

Мне хочется провалиться сквозь землю от того, что он видит меня такой. Хочется бежать как можно дальше и не оглядываться. Но я стою напротив него и прижимаю к себе футболку.

— Что за шрамы на твоём теле? — спрашивает, полностью игнорируя моё требование покинуть комнату.

Остап в два шага оказывается рядом и выдергивает футболку из моих рук. Хотя я и не слишком сопротивляюсь, потому что до сих пор нахожусь в шоке, что меня застали врасплох. Судорожно пытаюсь придумать вразумительное объяснение своим отметинам и не нахожу, что сказать. Как рыба, выброшенная на берег, открываю и закрываю рот. А парень между тем внимательно разглядывает мою кожу, водит пальцами по рубцам и сыплет вопросами:

— Почему их так много и почему они такие ровные? Что произошло?

Я в смятении, не знаю, что мне делать. Нужно срочно спрятать своё тело от любопытных глаз парня. Хотя он уже увидел всё, что мог, и теперь явно не захочет сделать вид, что ничего не было.

Пытаюсь отобрать футболку у Остапа, но он крепко держит её в своём кулаке.

— Это сделал он? — грозно спрашивает Остап, и я вздрагиваю от тембра его голоса.

На глаза наворачиваются слёзы, и одна, срываясь с ресниц, катится по щеке. Я испытываю такой жгучий стыд, что готова провалиться под землю, лишь бы не поднимать на него свои глаза.

Чувствую прикосновение его теплых пальцев к моей щеке — он стирает слезу. Затем натягивает на меня футболку, поочерёдно просовывая то одну, то другую руку в рукава, а потом крепко прижимает к себе, обнимая.

— Расскажи мне всё, не бойся. Я здесь, чтобы помочь тебе, и только ради этого.

Теона

Остап, придерживая за плечи, ведёт меня к кровати. Помогает забраться на неё с ногами, укрывает пледом, что лежал на подушках и садится напротив, подогнув под себя одну ногу. Он смотрит на меня молча, не торопя, давая возможность мне собраться с духом и начать говорить.

Нервно тереблю плед влажными пальцами и пытаюсь подобрать слова, чтобы начать говорить. Но не могу, словно все слова позабыла.

Остап поднимается с кровати и молча выходит, а я так и остаюсь сидеть на кровати. По щекам катятся горькие слезы. Это слёзы стыда и разочарования в самой себе. Он пытался мне помочь, выслушать, а я даже рта не раскрыла. Теперь вряд ли Остап ещё появится в нашем доме. Я слишком проблемная и сложная и даже ему надоело со мной возиться.

Слёзы капают на мои пальцы и плед. Я даже не знаю, что мне делать. Бежать за Остапом и попытаться его вернуть или отпустить и жить дальше надеясь на себя и свои силы.

Подтягиваю колени ближе к груди и обхватываю их руками. Слышу легкие шаги, поднимаю голову и вижу как Остап приближается к кровати, держа в руке стакан с водой. Протягивает мне и садится на кровать.

— Выпей.

Забираю стакан, отмечая что рука немного дрожит и делаю жадный глоток воды. Она попадает не в то горло и я начинаю кашлять. Остап забирает стакан и слегка похлапывает по спине.

— Осторожнее, куда торопишься? Пей мелкими глотками.

Вытираю губы тыльной стороной ладони и кивнув опять берусь за стакан. Теперь пью очень мелкими глотками. Ставлю стакан на тумбу и поднимаю глаза на Остапа. Больше нет причин тянуть со своим признанием, облизнув губы я начинаю говорить.

— Шрамы это следы от эксперимента.

— Какого эксперимента? — нахмурившись спрашивает он.

— Артур стал жаловаться что со мной скучно в постели…