От неё идёт слабое испарение и вонь. Смрад гнили и разложения. Воздух тяжёлый, будто пропитан страхом и смертью.

Вижу другие капсулы. Три штуки, размещённые вокруг центральной.

Они открыты, а внутри них находятся…

Меня пошатывает, как после хорошего удара в челюсть, а сердце резко прибавляет оборотов.

— Да, что же это млять такое⁈

Я вижу в капсулах тела. Точнее — мумии. Сухие, сморщенные трупы, плавающие в чёрной зловонной жиже, и обтянутые гидрокостюмами.

На черепах каждого — маски.

Из нейронафтов торчат провода и кабели, ведущие к блокам управления капсул, но огоньки на приборах не горят, кроме, как у одной, — центральной.

Одна из крышек этих гробов разбита, а на стекле видны следы царапин. Изнутри.

У меня ещё не всё сходится в голове. Картинка не выстраивается. Мозг, тупо отказывается верить в то, что ему показывают глаза.

Смотрю налево, на ту капсулу, в которую я залез перед началом игры и…

«Этого не может быть! — кричу я про себя. — Этого просто не может быть! ЭТО — НЕВОЗМОЖНО!!!»

Я вижу в капсуле себя!

Точнее — своё тело!

Крышка открыта, а из моей груди, точнее, из груди трупа, торчит железная труба, вроде водопроводной, которая пробила меня насквозь, как копьём.

Меня качает. Внутри всё холодеет. Я пошатываюсь. Едва не падаю, но, вовремя хватаюсь за борт капсулы, из которой я вылез и…

Только сейчас до меня окончательно доходит, что я выбрался из центральной капсулы! Вертикальной! Сейчас она, наклонена в бок, видимо от сильного подземного толчка, но это — та самая, в которой находился безумец, — Некто, в чей мозг мы все погружались.

— Нет, это — невозможно! — шепчу я уже вслух. — Они просто переместили меня в неё, пока я находился в отключке, а чокнутого выкинули!

Я цепляюсь за эту догадку, как утопающий за соломинку

Опускаю глаза вниз. Смотрю на свои руки.

Думаю:

«Мои? Не мои?»

Бледная кожа, почти полупрозрачная, с видимыми синюшными венами, которые отчётливо заметны на общем фоне.

Пальцы длинные, тонкие, с сильно отросшими ногтями, больше похожими на когти.

Провожу рукой по лицу.

Худое. Очень худое, как у мертвеца.

Скулы острые, нос узкий, губы тонкие.

Млять!

Всё — чужое!

На меня накатывает безумная паника.

Я быстро спускаюсь вниз. Бреду, по колено утопая в жиже, так похожей на блевотину.

Подхожу к открытой двери, ведущей из помещения с НЕ.Р. В.-ом — нейро-ретранслятором вирала, в лабораторию.

Там должно быть зеркало!

Захожу в лабораторию, и, опешиваю…

Когда-то здесь были белые стены, ряды столов с мониторами, кушетки для пациентов, стойки с медицинским оборудованием, компьютеры с мерцающими экранами. А теперь…

Лаборатория выглядит так, будто здесь уже очень давно не было ни одного живого человека.

Сплошное запустение и хаос. Бетонный потолок, местами, обвалился, а сквозь дыры виднеется, что-то фиолетовое и пульсирующее, будто живое.

Свет идёт только от пары тусклых неоновых ламп, попеременно мигающих багрово-красным цветом, как лампы стробоскопа.

Одна из них висит на проводе, и, медленно, раскачивается, туда-сюда, от завывающего движения воздуха в системе вентиляции, отбрасывая на стены дёргающиеся тени, отчего мне становится реально жутко. Типа, я попал в секретную лабораторию, где ставили опыты над людьми, как в фильме «Обитель зла».

Столы опрокинуты. Мониторы разбиты, экраны треснули, и из корпусов торчат провода, оплетённые паутиной.

Клавиатуры и компьютерные мышки покрыты толстенным слоем пыли и плесени. Сквозь некоторые устройства, будто, что-то проросло. Что-то живое.

Из оборудования вылезает плоть, с мясным оттенком, и она, шевелится!

Вдоль стен стоят разбитые стеклянные шкафы с пробирками, анализаторами и медицинскими расходниками.

По полу рассыпаны осколки стекла, перемешанные с тихо булькающим комьями слизи, которые, точно реагируя на моё присутствие, тянут ко мне свои липкие нити.

Я, медленно и осторожно, стараясь на них не наступить, иду вперёд.

Осматриваюсь и кручу головой по сторонам, стараясь не наступить на битое стекло.

На одной из кушеток лежит, буквально вросший в неё, как растение, скелет, в остатках белого халата, который, почему-то, до сих пор не сгнил. Будто-то тут, в воздухе, есть нечто химическое, что приводит к мумификации.

Мне кажется, что я знаю, кто это мог бы быть — Профессор.

Его костяк обтянут иссохшей кожей. Снизу, из его спины, к полу тянутся отростки, которые скрываются в щелях в бетонном полу в виде корней дерева.

Пальцы Профессора скрючены, будто он пытался дотянуться до пульта управления. Рядом с ним, на вертикальной стойке, закреплён широкоформатный монитор, экран которого всё ещё тускло мигает.

Подхожу к нему. Стираю с него ладонью пыль, и читаю сообщения:

'Запись 003_007.

Дополнительное тестирование НЕ.Р. В_а._10/15

Цель: Полный перенос сознания нейронафта в виртуальную среду реципиента.

Риски: Необратимая интеграция сознания нейронафта с кодом Сотканного мира при активации протокола…'

Далее следует, какая-то мешанина из знаков, знаете, как при глюке Винды. Запись явно обрывается и снизу появляется вот это:

Внимание!

Ошибка!

Сбой системы!

Внимание!

Началось поглощение сознания!

Срочно извлеките нейронафтов в капсулах под № 1, 2 и 3!

Внимание!

Аварийное извлечение!

Запуск автоматического режима!

Активация протокола «Барьер!»

Внимание!

Сбой!

Зафиксирован выброс пси-фактора!

Начать процесс форматирования реципиента!

Снова, что-то непонятное. Будто на экране возникли иероглифы. И далее:

Запись не найдена!

СИСТЕМА НЕ ОТВЕЧАЕТ!

СИСТЕМА НЕ ОТВЕЧАЕТ!

СИСТЕМА НЕ ОТВЕЧАЕТ!

— Какой ещё хернёй они тут занимались? — тихо говорю я сам себе. — Что, эти умники заигрались в свои игры? И лаборатория накрылась медным тазом?

«Этого ты уже никогда не узнаешь, — думаю я, — ищи то, зачем ты сюда пришел!»

Кручу головой по сторонам. Замечаю разбитое зеркало в раме из пластика, покрытого грибком. Подхожу к нему, едва держась на ногах.

На несколько секунд, замираю, боясь в него взглянуть.

Наконец, я решаюсь.

Смотрю в зеркало, которое будто состоит из разных кусков, с недостающими частями.

И там — НЕ Я!

Из отражения на меня смотрит бледное измождённое лицо с холодными, стеклянными глазами, человека, лет сорока пяти. Лысая голова, и те же черты, что я видел в голограмме. Но, теперь, в этих немигающих глазах я вижу моё сознание.

«Это — тело Некто», — понимаю я. — Не иллюзия. Не копия. Полное замещение. Я занял его место. Я стал им. А моё прежнее тело — там, в капсуле, пробитое трубой. Я выжил и заменил его!'

— Сработала значит, эта хреновина, — шепчу я. — Только не так, как я хотел.

Мой голос тоже звучит иначе. Глухо, устало. Почти без эмоций. И это — теперь, мой голос!

Я, со всей дури, бью кулаком по зеркалу. Оно звенит и осыпает вниз, а по моей руке бежит кровь.

Отбрасываю один из осколков носком ноги в сторону. Он летит по полу и плюхается в лужу чёрной жижи.

Отхожу от зеркала. У меня подкашиваются ноги.

Я всё ещё не могу принять то, что со мной произошло.

Я — стал Некто — репликатором. Заменил его сознание своим, и выбрался из Сотканного мира. Вот только, какой ценой?

Мне хочется выть и разнести в лаборатории всё к чертям. Но это, — мне не поможет.

Упираюсь лбом в стену. Она тёплая, будто живая, и на ней видна алая паутина из вен и нервной системы.

Прикасаюсь к стене. Под пальцами я чувствую слабое биение. Провожу по серой и облупившейся плитке рукой, и на моей ладони остаётся липкий и лоснящийся след от слизи.

Сотканный мир — вот он, здесь, — никуда от меня не делся.