«Распылить горючку, как аэрозоль! А потом, как-нибудь поджечь! Создать эффект, как от термобарического боеприпаса! Чтобы здесь всё разнесло к херам и сожгло!»

— Давай! — приказываю я Пауку. — Рас…

Я не успеваю закончить слово, как нити хватают меня со всех сторон, будто стальные тросики. Оплетаются вокруг моих рук и ног, туловища, и, все разом, дёргают меня вверх, протянув перед этим с пару метров по жиже.

Взлетаю под свод этой мясницкой. Прямо навстречу биомассе, которая хочет жрать.

Щель в этом желе раскрывается ещё сильнее. Она становится похожа на уродливый рот, края которого расходятся в стороны, как губы, и дрожат, в предвкушении очередной добычи.

Я, как могу, упираюсь, дёргаюсь, стараюсь разрезать нити, но они меня держат так, чтобы я не трепыхался, растянув за руки, и за ноги, как распинаемого на косом кресте.

И тащат, тащат всё ближе к гигантскому рту, из которого вытекает слизь.

Дело — дрянь!

Такого со мной ещё не было!

Ещё несколько секунд и я окажусь внутри этого мешка с кислотой, из которого нет выхода!

Я, изловчившись, выворачиваюсь, и ору Пауку:

— Распыляй! Залей здесь горючкой всё! Живо!

Биомех, будто читает мои мысли. Он быстро перебирает своими лапками и, держа щупальце поднятым, начинает бегать туда-сюда, разбрызгивая горючее вещество, как из брызгалки, во все стороны.

Не знаю, что он там нахимичил, но эта горючка, смешавшись с воздухом, или, чем я там сейчас дышу, превращается в такую мелкую взвесь, которая висит и не падает, а витает, и поднимается вверх, как туман.

То, что мне и нужно!

О том, как выжить, если эта газовоздушная смесь рванёт и загорится, я, как-то не подумал. Да мне сейчас и не до того! Я просто хочу выжить, а не быть переваренным заживо!

В этот момент, нити подтаскивают меня ко рту своего хозяина. Они действуют слаженно, сообща, как единый организм, типа разумного хищного растения. Хотя это — нифига не растение! Масса — это паразит, который присосался к плоти туннеля и питается всеми живыми существами, которые в него забредут.

Меня втягивает в рот ногами вперёд. Я только успеваю воткнуть клинок в стенку этой биомассы, и он — тупо в неё проваливается, как в желе.

Рот раскрывается ещё шире. Его края расходятся, как лепестки, и эта фигня, втягивает меня в себя. Всасывает вместе с нитями, которые также исчезают внутри этой туши, и тянут меня туда, как лебёдкой.

Я пытаюсь себя удержать. Удержать на самом краю, но усилие нитей так велико, что клинок просто режет плоть твари, как пудинг и я исчезаю в этой хрени почти наполовину.

Рывок!

Меня затягивает в рот почти по ключицы.

Ноги обволакивает мягкой субстанцией, будто я попал в парное молоко, а затем моё тело начинает гореть, словно я оказался в кузнечном горне.

Если бы не экзоскелет и броня, то я бы уже начал растворятся в этой кислоте.

— Поджигай! — ору я Пауку. — Поджигай! Чем сможешь! И ныкайся сам!

Рывок!

Меня затягивает внутрь биомассы. Края рта начинают закрываться, и я пытаюсь кричать уже изнутри этой хреновины, находясь там, внутри, как в бочке, и упираясь в полупрозрачные стенки, покрытые тонкой сеткой синюшных вен.

Слизь наползает на меня. Поднимается всё выше и выше, жжение нарастает, и теперь я уверен, что мне точно — пизд…ц!

— Ах, ты, сучара грёбанная! Я не стану для тебя кор…

Я не успеваю прокричать, как…

Вспышка!

Я вижу огонь. Он кажется мне тусклым изнутри твари. А затем, пламя разгорается с неимоверной скоростью, будто я отпустил время и позволил ему течь, как обычно.

Яркий отблеск, как сварочная дуга, лупит меня по глазам.

Пламя!

Гори! Гори!

Оно расходится во все стороны, веером, пожирая каждую клеточку этого места, как голодный зверь. Заливая пространство кроваво-белым светом с ярко-желтыми и синими всполохами.

Затем я слышу нарастающий гул.

Громкий хлопок лупит по ушам!

Будто вдарить молотом по листу металла.

Бух!

Ударная волна с силой лупит по стенкам капсулы со слизью, где я сейчас нахожусь, и то, что должно быть моей погибелью, становится мои спасением.

Желе приняло на себя основной удар взрывной волны и жар от пламени.

Стенки моей живой темницы лопаются. Нити сгорают, и я падаю вниз, в темноту, а сверху на меня валятся куски горящей биомассы, от которых я стараюсь увернуться.

Это похоже на то, как поджечь пластиковую бутылку в детстве и сделать капалку — пластик горит, чадит чёрным вонючим дымом и, расплавившись, всё ещё пылая, капает вниз с тихим шорохом.

Ширх, ширх, ширх.

Я ползу по дну этого туннеля вперёд, подальше от входа, а вокруг меня царит натуральный ад.

Я и сам горю. Всё моё тело ноет. В ушах стоит монотонный гул, а глаза залеплены грязью.

Я ползу на руках наобум, прямо ко костякам и останкам, волоча за собой опалённые в кислоте ноги. Только бы оказаться подальше от горящей позади меня массы, которая чавкает, пузырится, расплывается и взрывается, как перегретое масло на сковороде.

«Чтобы выжить, — думаю я, — мне пришлось почти сдохнуть! Хорошая разминка перед тем, как выманить в Лабиринт основного Игрока и позволить ему себя убить».

Наконец, как мне кажется, я отполз на достаточное расстояние от места бойни.

В спешке я умудрился не потерять дробовик, нож и пистолет, а вот клинок, пролюбил.

Видимо выронил его, когда падал вниз. Ничего, найду! Только бы Паук уцелел. Без него мне будет совсем хреново!

Он уже дважды спасает мне жизнь. Ну, не прям вытаскивает бездыханного, я и сам барахтаюсь изо всех сил, как та самая лягушка, которая провалилась в кадушку, и, в попытке оттуда выбраться, взбила из молока масло, но помощь биомеха — бесценна. Что с многоножкой, что сейчас, когда он запалил эту термобарическую смесь, которая сожгла здесь всё нахрен к чертям собачьим!'

Я, с трудом поднимаюсь на ноги. Меня ощутимо покачивает. В свете пламени я вижу, как по стенкам этого места бегут признанные тени. Они пускаются в сумасшедший пляс и уносятся от меня прочь, ускользая вглубь туннеля, где царит сплошная чернота.

В воздухе висит отвратительный смрад палёного мяса, вперемешку с вонью, какая бывает на загоревшихся мусорных полигонах, когда разом горит и тлеет всё — от отходов пищи, до пластика и всякой химической дряни.

Я иду обратно. Я должен найти свой клинок и я должен отыскать Паука. Не думаю, что он сгорел в этом пламени. Не для того я им обзавёлся, чтобы вот так сразу его потерять.

Мои ноги ступают по грязи и жиже, пропитанной слизью твари, которая сейчас превратилась в палёную псину. Желе стало цвета варёного рака, и оно растекается во все стороны под действием высокой температуры.

Я надеюсь, что эта фигня не сможет собраться обратно. Нет. Это — невозможно, даже по меркам Сотканного мира.

От нитей остался один пепел, и они рассыпаются в чёрный прах, едва я на них наступаю.

Я подхожу к тому месту, куда я упал. Шарю глазами по грязи, перемешанной с кровавыми сгустками.

Клинка нигде не видно. Паука тоже.

Я шарю глазами дальше.

Ничего!

Ни биомеха, ни оружия!

Не могли же они провалиться сквозь землю!

Решаю, сначала, найти Паука. Если он жив, то он мне поможет отыскать клинок, допустим, если его засосало в жижу.

Решаю прибегнуть к действенному средству, которое меня ещё ни разу не подводило. Знаете, когда ты ищешь внезапно потерянную вещь и, никак не можешь её отыскать, хотя ты совершенно уверен в том, что она должна быть вот здесь, прямо у тебя под ногами!

Я тихо произношу:

— Чёртик, чёртик, поиграл и отдай! Чёртик, чёртик, поиграл и отдай! Чёртик, чёртик, поиграл и отдай!

Нужно повторить три раза. И это — всегда срабатывает.

И, действительно, едва я это сказал, и, чуть повернул голову туда, куда я уже смотрел, то я замечаю, что там, ближе к запечатанному выходу, почти скрытый в жиже лежит биомех.

Лежит без признаков жизни, или функционирования в его случае.