— Но с вами она слегка промахнулась.

— Я бы так не сказал. Знаете, тот убитый щенок и правда был. Я нашел его возле конюшни, случайно. Кто-то перерезал ему горло. Мне было его так жаль. Я… прибежал с ним на руках домой. И, конечно, мне не поверили! Решили, что это сделал я.

— Сочувствую.

— Понимаете, от меня всегда ждали чего-то ужасного. А тут ещё… за несколько дней до я этого вскрыл лягушку, которую поймал возле озера. Ну, мне просто было интересно, как она устроена. Как раз читал одну книжку по естествознанию… Так что решили: со щенком та же история. Думаю, если бы отец был тогда дома, предсказание Илары точно сбылось бы. Он обожает животных, и они так возле него и крутятся…

— В сущности, жизнь лягушки, щенка и человека — не так уж сильно отличаются по своей ценности. Убить любое живое создание — что может быть хуже?

— Я это понимаю, но…

Инспектор внимательно посмотрел на меня.

— Вот это да. У вас слезы на глазах.

— Вам показалось.

Я отвернулся и вытер глаза.

— Бросьте думать о прошлом, — сказал инспектор. — Тогда трагедии в вашей семье не случилось, вот и славно. Сейчас, надеюсь, тоже, хуже уже не будет. Мы всё сделаем для этого. А вы с Иларой даже чуть похожи. У обоих предсказания сбываются.

— Если бы! От моих никакого толку…

— Все равно рисунки по многом уже помогли. Помогут и ещё. Если бы было поменьше подозреваемых! Одной только прислуги целая толпа.

— Так ведь и замок огромный.

— Это да. Вот, помнится, расследовал я убийство в одном маленьком уютном поместье… Семья хозяев из четырех человек, горничная, повар и садовник… Все как на ладони. Красота… — Инспектор поднялся и взял со стола толстую кожаную папку. — Но мы с вами заболтались. Некогда рассуждать. Я сейчас еду в город.

— Зачем?!

— Нужно кое-что разузнать и встретиться с коллегами.

— А если здесь опять что-то случится?

— Я вернусь уже вечером. Или завтра утром. Оставляю расследование на вас. Если вдруг что — здесь же ещё остались двое полицейских. Один дежурит в холле, другой — у выхода из подземелья, пока там не поставили надёжную защиту... Все ваши рисунки я везу с собой. Вы так и не вспомнили, что за замок на последнем рисунке?

— Нет, к сожалению.

— Ладно, ничего страшного. Наверное, мне надо сообщить о своем отъезде. Пожалуй, лучше графу Траубу. Он кажется самым…

Инспектор так и не уточнил, что имел в виду. Возможно, “самым уравновешенным” или “самым серьезным” или "внушающим доверие".

***

Дядя Трауб сидел в комнате перед спальней отца. Известие об отъезде инспектора воспринял спокойно.

— Что ж, раз это необходимо. Будем ждать вашего скорого возвращения. Экипаж как раз запрягают, сможете выехать прямо сейчас. Мы решили послать за доктором Локком.

— Раз вы считаете, что я не справляюсь, то посылайте, конечно, — сухо отозвался находившийся тут же доктор Бэнчер.

— Никто не сомневается в вашей компетентности. Но положение тяжёлое, и лучший столичный врач точно будет полезен. Считайте, что здесь соберётся консилиум из трёх врачей. Мы сделаем все, чтобы мой брат выжил.

***

— Нас все меньше и меньше за столом, — мрачно заметил Дорф.

Он был прав. Мало кто остался. Мать, дядя Мариос находились рядом с моим отцом. Из врачей присутствовал доктор Бэнчер, на лице которого было написано недовольство. Ведь кто-то посмел усомниться в его компетентности. Стерк арестован, инспектор укатил в город… Из всех шестерых только у маркизы Лерейн был нормальный аппетит, остальные почти ничего не ели.

— Лучше запереться в своих комнатах, как это сделала тетушка Новеллина, — отозвалась Веатта. — Наверное, я так и сделаю.

Никто не ответил…

***

Не зная, куда деться от тоски, я заглянул в зал для молитв. Но меня опередили. Возле статуи одной из древних богинь горели свечи. Мать стояла на коленях и что-то шептала, умоляюще сложив руки. Я едва успел выйти на цыпочках, пока она меня не заметила..

***

В полной темноте слышались очень тихие, но отчётливые звуки. Кто-то стучал в дверь. Я сначала подумал, что это продолжение сна, однако стук повторился.

— Кто там?

В ответ полная тишина.

Я выбрался из постели, повернул ключ (да, я теперь тоже запирался на ночь) и приоткрыл дверь. У порога никого не было. Я осторожно выглянул наружу. Но в коридоре ничего не удалось разглядеть. Если кто-то и стучал, то успел скрыться. Я наскоро оделся, зажёг маленькую лампу и вышел из комнаты.

Темнота в коридоре не была абсолютной. Вдалеке мерцал один из настенных светильников, который обычно не гасили, а лишь приглушали на ночь. В руке у меня горела теплым золотистым светом лампа из толстого стекла, чуть нагревая руку. Поэтому я был не совсем один перед лицом тьмы и неизвестности. Покидая свое убежище, я не знал, в какую сторону двигаться, однако тут же получил подсказку. Едва уловимый шорох послышался слева. Я уже не стал окликать неизвестного, ведь если бы он хотел, то заговорил бы ещё раньше. Медленно ступая, я шагал по длинному коридору. Лампа порой выхватывала из темноты очередной портрет на стене, свет растекался по золоченой раме, а какой-нибудь давно почивший предок осуждающе смотрел на потомка, который нарушает его покой и по неизвестным причинам шляется по замку глухой ночью. Впрочем, у меня имелась довольно веская причина. Да и то, что изображения на холстах оживали, наверняка мерещилось. Всего лишь игра воображения, не удивительная после всех недавних событий. Теперь каждый искренне поверил бы любым странностям, и самые неправдоподобные явления воспринимались как потусторонние сигналы. Я добрался до парадной лестницы. Куда идти дальше? Вниз или наверх? Меня снова не оставили долго сомневаться. Внизу, в пределах лестницы между первым и вторым этажом мелькнула смутная тень. Я не успел разглядеть, была ли это тень человека или, к примеру, собаки. Забыл упомянуть, что после второго убийства в дом перевели Мэлли, которая в теплое время года предпочитала проводить большую часть времени во дворе и там же ночевала в своей просторной конуре. Но это была чисто символическая мера предосторожности. Мэлли только числилась сторожевой собакой, а положенной по статусу злобы и бдительности у нее не было совершенно. Больше всего на свете Мэлли любила играть, носиться за мячиком или валяться на своей подстилке. Думаю, если бы в замок среди ночи проник грабитель, она бы, конечно, подняла шум. Если бы оказалась поблизости. Но сейчас она скорее всего находилась поблизости от моего отца, которого обожала. Собаки ведь чувствую, когда хозяевам грозит опасность. Ещё забыл упомянуть, что она ещё накануне упорно пробивалась в его комнату. Мэлли оттуда выгоняли, но она возвращалась. А вот ночью, вполне возможно, добилась своего. И, чтобы уж покончить с собачьей темой, добавлю, что при поисках маркизы Бринсен Мэлли оказалась бесполезна. Сначала, вроде бы, взяла след, прошла совсем немного и… и на этом всё. Хотя в оправдание Мэлли нужно уточнить, что и полицейский пёс, которого в первый день пропажи привезли с собой сыщики, тоже оказался не на высоте. Результат его работы был примерно тем же.

Если не человек и не собака, это мог быть… кто же это мог быть? Призрак, наверное. Приблизительно так рассуждал тогда я. Точнее, в голове мелькали некие обрывки мыслей и образов. Ничего определенного, естественно. Я спустился на первый этаж и остановился. До моих ушей долетел приглушённый скрип, очень тихий, который можно было услышать лишь в ночном безмолвии. Будто открылась и тут же закрылась дверь, петли которой не успели вовремя смазать. Судя по всему, мне предстояло следовать в сторону Восточного крыла. Я всегда считал, что замок известен мне безусловно, все его закоулки для меня — как раскрытые страницы книги, которую перечитывал сто раз. Однако сейчас с трудом узнавал знакомую обстановку. Нынче ночью замок словно проживал скрытую прежде, неведомую жизнь… Я ещё пару раз услышал похожий скрип, но до сих пор не видел человека или призрака… ведущего за собой. Он казался мне тогда путеводной звездой, владеющей всеми ключами, тайным доброжелателем, решившим раскрыть если не истину, то хотя бы направление к ней. Возможно, не зря инспектор Фоксен, именно мне поручил…