— Представляю, какие горячие обсуждения сейчас по вечерам происходят на кухне. Помнится, по вечерам там раньше собирался клуб избранных служителей…

— Сейчас то же самое, — отозвалась мать. — Что ж, им тоже надо иногда отдохнуть, поболтать и обсудить своих господ. Это даже мило.

Большинство присутствующих заулыбались. Кухонный клуб замка Ровенгросс и впрямь существовал, как бы ни старалась его разогнать в свое время тетя Годория. Когда хозяйственные хлопоты заканчивались, на кухне собирались истинные любители посплетничать и послушать страшные сказки. Сказки, легенды и подлинные случаи, связанные с замком Ровенгросс или происходившие в округе... Особенно много их знала старая посудомойка Дейнис. Уж мне ли не помнить те поздние вечера, когда лишь одна лампа горела на дальнем столе, за которым собирались слушатели. Все остальное пространство огромной кухни погружалось в таинственную тьму, а Дейнис или ещё кто-нибудь начинали рассказывать… Конечно же, повседневную жизнь замка тоже обсуждали. В детстве я часто пробирался на кухню и устраивался на табурете за буфетом. Делал вид, что меня там нет, а остальные притворялись, будто не замечают меня. Такое вот молчаливое соглашение. Кстати, если тетя Годория спохватывалась и находила меня на кухне, то и сама иногда задерживалась, чтобы послушать очередную историю о призраке или отрубленной голове.

— Вы совершенно не умеете управлять прислугой, — заявила маркиза Лерейн, которая одна единственная из всех сердито нахмурилась, — Я всегда говорила, что нельзя позволять обсуждать господ. И глупые фантазии слушать вредно. Слуги и так распустились до предела. Но здесь моим мнением никто не интересуется.

— Ну что вы, маркиза, — галантно произнес Мариос, — здесь все с почтением внимают каждому вашему слову.

Судя по беззаботному тону дядюшки, размолвка с женой его нисколько не расстроила. Скорее наоборот, подняла настроение. Может, он и в самом деле настроился на скорый развод и уже обдумывал, на ком бы жениться в следующий раз?

— Никто не против, если я продолжу? — осведомился инспектор.

— Конечно, не против.

— Во второй половине дня кто-то столкнул горничную Канни с лестницы. Девушка едва не погибла и к сожалению потеряла память. Надеюсь, не навсегда. Впрочем, она вряд ли могла серьезно помочь следствию. Ведь ей не было видно, кто покушался на нее.

— Хоть бы это было последней драмой в замке! — воскликнула мать. — Больше уже невозможно!

— Я тоже очень надеюсь, госпожа графиня. По крайней мере, один преступник замок покинул. Хотя Кристель вряд ли имеет прямое отношение убийствам и нападению на горничную… все равно приятно осознавать, что он уже за решеткой. А я постараюсь, чтобы и убийца попал туда же в ближайшее время. Но мне очень нужна помощь. Давайте опять постараемся опрелелиться, кто где находился до, после и во время преступлений.

— Но ведь вы уже собирали сведения, — сказал доктор Бэнчер.

— Разумеется. Но это довольно обрывочные сведения. К тому же, людям свойственно вспоминать отдельные детали через несколько часов или дней. Надеюсь, никто не откажется?

Инспектор подошёл к шкафу, вытянул руки и снял с него свёрнутый трубкой большой лист плотной бумаги. Подозреваю, что он без спросу раздобыл этот рулон в моей мастерской. Теперь инспектор разложил лист на столе. На бумагу уже были нанесены таблицы, цифры и ещё много всего. Понятно, что инспектор потрудился заранее.

— Очень хочется иметь полную картину. Пожалуйста, господа, помогите мне заполнить все пробелы.

Призыв сработал, и теперь инспектор, с силой нажимая на карандаш с толстым грифелем, заполнял огромный лист. Пока все оживлённо припоминали, кто где находился, кто что говорил, и так далее. Не буду здесь все повторять, да это и не имеет смысла, слишком много получилось бы беспорядочных записей. Хотя под карандашом инспектора они выглядели довольно внушительно и даже встраивались в таблицы…

— Между прочим, я ещё не упомянул, — спохватился инспектор, — что мы сделали небольшое открытие в подвале. Подземный выход из замка, который считался наглухо заблокированным, на самом деле вполне проходим. Через него можно дойти до самого озера.

— То есть кто угодно может тайно пробраться в замок и так же незаметно уйти?! — спросил дядя Трауб.

— В какой-то степени это так, — согласился инспектор. — Вчера мы с Роксеном убедились, что древний коридор доступен. Роксен уже доложил графу Лэннису. Господин Шэнс тоже там присутствовал.

Я утвердительно кивнул.

— Но это же меняет все! Значит, преступником мог быть посторонний, а не кто-то из своих. Лэнни, а почему ты не рассказал нам?

Трауб поискал его глазами. Я только сейчас понял, что отец не принимал никакого участия в общем движении и не подходил к столу, на котором велись записи. Молча сидел в кресле, равнодушный и отстранённый. А ещё я заметил, что он тяжело дышит и вообще выглядит не как обычно. На слова брата он все же ответил:

— Я как-то позабыл. Потом обсудим…

— Да что с тобой?

— Не знаю… Здесь так душно… зачем закрыли окна?

В комнате вовсе не было душно, но привыкший исполнять все желания любимого младшего брата граф Трауб подошёл к ближайшему окну и широко распахнул створки.

— Так хорошо?

Однако отец уже не ответил. Его бесчувственное тело наклонилось и соскользнуло с кресла.

Конечно, все бросились к отцу, обступили его так плотно, что я не мог подойти ближе. Только инспектор Фоксен метнулся в противоположную сторону и стремительно выбежал из комнаты.

Я кинулся за ним.

Он все же опередил меня и сейчас находился уже довольно далеко.

— Куда вы?

Ответа не получил. Инспектор то ли не услышал мои слова, то ли не счёл нужным отозваться. Не знаю, что двигало мной, когда я упорно преследовал его — может, некий охотничий инстинкт, нагнать движущуюся цель... Может, жажда узнать, что происходит. А ведь только инспектор, скорее всего, был способен хоть что-то объяснить… Так или иначе, я бежал за инспектором, словно оттого, сумею ли его догнать, зависела моя жизнь. Или чья-то ещё… В любом случае, об отце было кому позаботиться. Да меня бы наверняка даже не подпустили к нему…

Инспектор спустился по парадной лестнице, мгновенно, словно скатившись по ступенькам. Дальше он свернул направо и продолжил свой путь, ни на секунду не останавливаясь и не замедляясь. На одном из поворотов коридора я поскользнулся (проклятый каменный пол!) и свалился на полной скорости. К счастью, не сильно расшибся и почти сразу поднялся. Однако спина инспектора больше не мелькала впереди. Зато в этой части замка уже не имелось широкого выбора направлений. Скорее всего, инспектор мог податься только на кухню. Слегка прихрамывая, я добрался до нее и зашёл внутрь. Там моему взору предстала странная сцена. Инспектор стоял посреди помещения на коленях и рылся в большой мусорной корзине. На полу рядом уже валялись очистки овощей и яичные скорлупки. Вокруг на почтительном расстоянии стояли кухонные работники — от младшей посудомойки до главного повара и в полном изумлении наблюдали за инспектором.

Я тоже был изумлен, конечно, не знал, что и думать. Однако долго думать не пришлось. Инспектор торжествующе воскликнул:

— Нашел!

Он осторожно, может сказать, благоговейно извлёк из корзины мягкую белую тряпку, в которую были завернуты осколки фарфора, внимательно рассмотрел каждый осколок. Лицо инспектора осветила радостная улыбка, словно он обнаружил некое сокровище. Бережно держа находку на весу, он распорядился:

— Дайте какую-нибудь посудину с крышкой.

Его распоряжение поспешно выполнили. Инспектор очень осторожно опустил тряпку и осколки на дно салатницы, плотно закрыл крышкой, поставил в центр одного из столов. Сам остался стоять рядом, будто охраняя салатницу и ее содержимое. И тут наконец-то соизволил заметить меня.

— До чего же повезло! Осколки не успели выкинуть и они лежали ровно. Там даже остались капли жидкости.