— Нет. Просто если кто-то хотел вас снова подставить, то просчитался. И выдал сам себя. Злоумышленник столкнул горничную с лестницы, едва не убив. Он явно хотел повесить очередное преступление на вас. Однако не мог знать, что в это время вы находились в компании идеального свидетеля — полицейского инспектора. Тут он допустил промах.

— И в самом деле…

Слова Фоксена слегка успокаивали. Я переключился на проделку маркизы Бринсен.

— Теперь хотя бы в ее убийстве меня не станут подозревать. Надо послать кого-нибудь в город, в особняк маркизы на Жасминовой улице. Это недалеко от центральной площади…

— Я знаю, где это, — сказал инспектор. — Там с первого дня исчезновения дежурит полицейский в штатском. Маркиза в своем доме не появлялась, увы. Мне бы давно сообщили.

— То есть, она все же пропала?

— Получается так.

— Но это, это… странно.

— Более чем.

— Если кто-то из замка действительно помог ей выбраться наружу… Кстати, кто это? Наверное, Стерк? Он ведь знал о подземном выходе… Или, может, дворецкий? Или кто-то из слуг разузнал насчёт тайного хода… и за деньги взялся проводить маркизу? Но что было потом? Когда она исчезла и почему? По дороге? На нее кто-то напал? Тот самый провожатый? Если это был Стерк, то он мог соблазниться украшениями маркизы. Хотя я не припомню, чтобы она носила что-нибудь очень дорогое. И куда делось одеяло из ее спальни?

— Вы задаете очень много вопросов, — произнес инспектор. — У меня нет ответов. Кристеля, конечно, допросят на этот счёт. Прямо сейчас отошлю записку в город. Дело нам досталось действительно запутанное.

— Как вы думаете: Канни столкнули с лестницы из-за письма?

Инспектор развел руками.

— Тоже пока непонятно. Предполагаю, что маркиза хорошо заплатила ей. Попросила не проболтаться раньше времени и передать письмо графу Лэннису через день. Девушка побоялась держать письмо в своей комнате и спрятала его в парке, в дупле. Но не успела отдать адресату. Пострадала ли она из-за этого или просто подвернулась под руку — мне все ещё не ясно. Слишком много побочных линий и заинтересованных лиц.

— А вы привыкли распутывать дела, где все прямолинейно и ясно с самого начала?

Даже если инспектора и задела моя реплика, то он не подал виду и спокойно ответил:

— Разумеется, такие дела расследовать гораздо проще, быстрее и приятней. Я вообще не самый трудолюбивый человек и не люблю делать лишних движений. Но что поделать, преступления не выбирают… Сейчас мне больше всего хотелось бы знать, где находится маркиза, если она жива. И с кем она связалась, чтобы устроить свой не самый удачный розыгрыш.

— И мне тоже.

Наступила тишина, в которой слышалось лишь мерное гудение шмелей над живописной поляной, на краю которой стояла старая липа. Этот уголок парка мог похвастаться естественной красотой и нежным благоуханием полевых, но тщательно подобранных цветов и трав. Мирная летняя картина, в которой не было места людским преступлениям и страхам. Хотя… в мире насекомых ведь ежедневно творятся убийства, просто в другом измерении. Одни пожирают других, это является абсолютно нормальным и правильным…

Тишину прервал доносившийся издалека голос:

— Господин Шэнс, вы здесь?

— Вас зовут, — сказал инспектор.

— Я догадался. Наверняка опять что-то случилось?

— Пойдёмте узнаем.

Мы двинулись на голос, продолжавший меня звать. Через некоторое время вышли на аллею, навстречу попался слуга, который тотчас кинулся ко мне.

— Наконец-то я вас нашел! Граф Лэннис хочет поговорить с вами…

Доктор Бэнчер вместе со мной дошел до двери в спальню отца. В смежной комнате перед ней царил беспорядок. Здесь ещё не прибирались и даже вряд ли собирались это делать в ближайшее время. Было не до этого. В глаза повсюду бросались аптечные склянки и пузырьки, скомканные салфетки… На кресле — небрежно брошенные полотенца, стулья сдвинуты с привычных мест… и вообще повсюду следы суеты и растерянности. Тут явно побывало много людей, которые бестолково метались, не понимая, чем могут помочь, или наоборот в какие-то моменты застывали в тревожном бездействии.

Одно окно было распахнуто, но все равно в воздухе витал резкий запах лекарств.

Мне тоже было здесь тревожно и неловко, да ещё и доктор Бэнчер смотрел так, словно боится каких-то опасных выходок с моей стороны. Сказал приглушённым тоном:

— Он уже примерно час назад очнулся. И почти сразу попросил позвать вас. Я против всяческих визитов и разговоров. Граф ещё слишком слаб. Но он настаивал. Поэтому легче было согласиться… Только постарайтесь не волновать его.

На лице доктора было буквально написано: “Такой негодяй как ты, способен довести до полного изнеможения больного, который и без того чуть жив. И ещё не известно, может, именно ты отравил родного отца. Я, конечно, не обвиняю тебя вслух, но всем и так известна твоя натура”.

Да, вслух он ничего подобного не говорил, однако иногда схватываешь безмолвные сигналы…

Что мне оставалось? Только ответить:

— Хорошо.

— Если вдруг ему станет хуже — сразу зовите меня. Я буду здесь.

— Да, конечно.

Доктор уселся в кресло у стены, устало откинулся на спинку и вытянул ноги.

Я тихо зашёл в спальню и остановился возле кровати. Дневной свет мягко затеняли опущенные портьеры, при таком освещении отец казался настолько бледным, что лицо почти сливалось по цвету с белоснежной подушкой. Он напоминал лежащую мраморную статую из тех, что украшают гробницы. Я видел лучшие образцы, они восхитительны, но в то же время словно окутывают и завораживают могильным холодом.

— Спасибо, что пришел, — тихо произнес он.

— Как ты себя чувствуешь?

— Немного лучше, чем вчера.

— Мне передали, ты хотел о чем-то поговорить.

— Да…

Его голос звучал глухо и слабо, совсем не так как обычно. Я присел на стул напротив кровати. В отличие от соседней комнаты, в спальне был идеальный порядок, никаких свидетельств паники и хаоса. Но все равно обстановка подавляла. Я не знал, что говорить, как держать себя, дабы не казаться бесчувственным чурбаном. Естественно, я хотел, чтобы все обошлось благополучно и отец поправился. Какими бы натянутыми ни были отношения, сама мысль о том, что можно в одно мгновение навсегда потерять их, внушала страх. Хорошо, что отец замолчал совсем ненадолго и мне не нужно было самому искать слова. Он, видимо, торопился и минутная пауза была нужна ему лишь для того, чтобы перевести дыхание.

— Послушай, Шэнс… Я хотел бы объяснить, почему уехал тогда… ещё давно.

Мне ужасно хотелось узнать ответ на вопрос: почему! Вопрос, терзавший меня много лет и не дававший покоя. Но в то же время казалось бессовестным наблюдать за тем, с каким трудом даётся отцу этот разговор.

— Может, потом? Когда ты поправишься.

— Нет, сейчас. Я… боюсь не успеть… с самого твоего рождения все казалось не правильным. Наверное, мы слишком рано стали родителями… А потом… ты рос маленьким чудовищем. Теперь я понимаю, это совершенно не твоя вина. Ребенок в таких случаях ни при чем. Это мы вели себя глупо, не могли справиться с проблемой…

Что ж, иного я и не ожидал. Сколько себя помню, вокруг витала атмосфера неправильности и непонимания, если так можно выразиться.

— С тобой не могли справиться ни няни, ни учителя, ни гувернантки… кого только мы не приглашали. Только одна Годди имела на тебя какое-то влияние. Даже убеждала нас в том, что в глубине души ты обычный ребенок. Надо лишь найти к тебе подход… Но у нас с Джейни просто опускались руки.

Я снова убедился, что тетя Годди и впрямь ко мне хорошо относилась. Жаль, показывала это только другим людям, а не мне самому.

— С каждым годом становилось все хуже. Однажды ты при гостях пробрался в бальный зал и заявил, что проклинаешь всех. Громко зачитал древнее заклинание. Вышел настоящий скандал. Это становилось уже не смешно…

Смешно точно не было. Воспоминание об этом инциденте в моей памяти сохранилось. Я тогда за что-то разозлился на мать. Кажется, повод был ничтожный. А съехавшиеся на бал гости просто мне не понравились. Припоминаю, что завернулся тогда в черный бархатный плащ, найденный на чердаке. И наизусть зачитал грозное проклятие из моей любимой ветхой колдовской книги. Ее я ещё давно отыскал на дальней полке в библиотеке и с наслаждением читал и перечитывал. Думаю, родители не подозревали, что в замке хранится подобное издание. Помню застывшие лица нарядных гостей. Видимо, мне удалось сыграть роль столь убедительно, что перевести все в шутку и глупую детскую шалость взрослым не удалось.