Когда наш смех становится слишком громким, я пересаживаюсь на ее сторону. Мы находим поводы для прикосновений – она озорно взъерошивает мои волосы, когда я признаюсь, что специально укладываю их так. Я трогаю воротник ее свитера, делая вид, что разбираюсь в ее рассказе о каждом шве. Она проводит подушечкой большого пальца по моей золотой серьге. Я накрываю ее ладони своими, когда она пытается научить меня пользоваться спицами.

Мы – полные противоположности.

Наши миры никогда не должны были столкнуться, но искра между нами достойна чемпионского трофея.

Официант прерывает нашу сговорчивую эйфорию.

— Эй, ребята, мы закрываемся.

Впервые за несколько часов я оглядываюсь. Мы остались одни в баре. Музыканты ушли, лобби пусто. Наш вечер не может закончиться. Оставаться пьяным от нее – вот как я хочу провести последние часы в Сан-Франциско.

Последний момент отвлечения.

— Может, провожу тебя домой? – предлагает она, собирая вещи в сумку, пока я выхожу из кабинки и разглаживаю складки на смокинге.

— Кажется, это моя реплика.

Она игриво закатывает глаза.

— Не будь таким старомодным.

— Конечно, я бы хотел этого. – Она лезет в сумку, и я замечаю желтый чехол телефона. Мое тело напрягается. — Эм…Что ты делаешь?

— Пишу своему куратору, – отвечает она, как будто это очевидно. — Не хочу, чтобы они подумали, что я пропала.

— Ага.

Я смеюсь. Успокойся, Кэмерон.

Я веду себя как перепуганная собака из-за телефона.

Когда она заканчивает писать, я помогаю ей выйти. Теперь, когда она стоит передо мной, разница в росте очевидна. Она примерно одного роста с моей младшей сестрой. 170–175 см? На целую голову ниже. Я скольжу взглядом по ее фигуре – свитер скрывает все очертания. Но ее ноги…Я задерживаюсь на них слишком долго.

Удлиненные бедра, которые выглядят такими мягкими. На одной лодыжке – украшение, и оно пробуждает во мне что-то животное: желание провести зубами по этой цветной цепочке.

— Ты – сплошной свитер и ноги.

— А ты пялишься.

— Как можно не пялиться?

В лобби я вплетаю ее пальцы в свои и притягиваю к себе.

— Вообще-то, я живу прямо здесь, наверху.

— В отеле?

Я киваю.

— Уезжаю утром.

— О.

На ее лице мелькает тень сомнения, но затем она делает шаг вперед и следует за мной к лифтам.

Я нажимаю кнопку вызова, надеясь, что лифт будет идти медленно, чтобы я мог украсть еще несколько мгновений с ней. Но кабинка рядом с нами открывается сразу. Конечно же. Слишком рано прощаться. Все еще держа ее за руку, я захожу внутрь, нажимаю несколько случайных кнопок и выхожу. Лифт закрывается и уезжает.

— Придется ждать следующий.

Она хихикает, не отрывая от меня глаз. Никто из нас не решается разрушить этот момент. Мы балансируем на краю обрыва. Мой большой палец скользит по внутренней стороне ее ладони.

Я должен отпустить ее, но тут, без предупреждения, она выпаливает:

— Я собираюсь поцеловать тебя.

— Никто раньше не объявлял это так.

— Слишком?

— Ни капли.

Ее ресницы трепещут, когда она встает на цыпочки. Я наклоняюсь, обхватывая ее за спину. Я запоминаю ее горячее дыхание на своей коже. А потом ее губы касаются моих. Сладость взрывается на моем языке, разрушая самоконтроль.

Я жажду ее – глубоко, интенсивно. Хотя бы на эту ночь. Ее тело прижимается ко мне, и я стону. Это эгоистично, рискованно и, возможно, даже неправильно, но нет времени обдумывать последствия. Я должен узнать, стоны ли у нее такие же яркие и вызывающие привыкание, как и она сама сегодня.

Как и с рукопожатием, она первая отстраняется. Ее зрачки мутные и расширенные, будто она так же пьяна мной, как и я ею.

— Может, вместо того, чтобы заканчивать вечер, мы поднимемся наверх? – говорит она, играя на губах озорной усмешкой. — И я покажу тебе швы на своем свитере.

Я приподнимаю бровь, одновременно заинтригованный и развлеченный.

— Швы на свитере?

— Абсолютно. – Она прижимается ближе. — Видишь ли, мне придется снять его, чтобы как следует продемонстрировать качество работы, – ее голос низкий, дразнящий.

— Твоя логика безупречна.

Мои пальцы находят край ее рукава, ткань мягкая под прикосновением.

— Я очень…тщательная.

Горло сжимается. Одна ночь. Ни больше, ни меньше.

— Тогда давай не будем терять времени.

Дафна

Святые чёртовы бананы! Что я наделала?

Некоторые люди появляются в этом мире с уверенностью богов. Моя старшая сестра Джунипер – одна из них. Ослепительная, блистательная и с такой уверенностью в себе, что её хватит, чтобы запустить ракету в космос.

Остальные же – вроде меня, особый подвид «притворяйся, пока не получится», где каждое решение тщательно обдумывается, пережёвывается, а потом прокручивается в голове в виде неловкого мотиватора на повторе.

Сегодня вечером было забавно притворяться первой, но теперь я стою в ванной отельного номера с мужчиной, чьё имя даже не знаю.

Неужели я действительно собираюсь переспать с ним одной ночью?

Прошло всего два дня с тех пор, как на своё двадцать шестое день рождения я дала себе обещание прожить «Год Да» – целый год, посвящённый выходу из зоны комфорта. Я мечтала о приключениях, и вот оно подаётся мне на блюде в виде огромного мускулистого мужчины с пирсингом в ухе.

С днём рождения, Дафна!

Я щипаю себя за руку. Ой.

Ладно, не сон.

За моей спиной на двери висит спортивная одежда. Я беру салфетку с раковины, стираю размазавшуюся тушь под глазами и провожу пальцами по своим лиловым волосам, спадающим до бёдер. Освещение в ванной резкое, и я кажусь себе бледной, как привидение. Может, зря вчера покрасилась.

Да ну нахрен! Хватит негатива. Я хочу этого. Я хочу его, и я справлюсь.

– Ты горячая, обаятельная и восхитительная женщина, — шепчу я в зеркало и поднимаю руки. Расправься, чтобы почувствовать уверенность! Голос моего терапевта звучит у меня в голове, пока я встаю на цыпочки. – Ты выйдешь отсюда и получишь лучший секс в своей жизни!

Ну или, по крайней мере, неплохой.

Я снимаю туфли-лодочки и мини-юбку. Гусь был прав: я и правда похожа на свитер с ногами. Но ему, кажется, это не помешало. Он всю ночь пялился на мои губы, придумывая любой повод прикоснуться ко мне. Я сдвигаю воротник свитера, оголяя плечо, надеясь придать образу больше «будуарной съёмки», а не «повседневного платья».

Когда я возвращаюсь в комнату, он стоит у окна и смотрит на мост Золотые Ворота – с сорокового этажа этого номера Сан-Франциско раскинулся внизу потрясающим видом. Я даже не заметила, как высоко мы поднялись, потому что весь путь в лифте мы провели, слившись в поцелуе. Его смокинг брошен на стул в углу. Никаких личных вещей, кроме спортивной одежды в ванной и маленькой ручной клади у шкафа.

— Привет, – говорю я, и он поворачивается.

Даже в полумраке его резкие черты вышибают у меня дыхание. Чётко очерченная квадратная челюсть, скрытая под небрежной щетиной, которая ещё не полностью заполнила лицо. Лёгкий загар на оливковой коже – похоже, он много времени проводит на улице. Густые, слегка изогнутые брови нависают над глубоко посаженными глазами насыщенного золотисто-коричневого оттенка.

— Блять, – растягивает он слово, срывая бабочку и швыряя её на кровать.

— Ты хотел сказать «Утя»? – хихикаю я, пытаясь улыбкой скрыть румянец, горящий на щеках.

— Ты только посмотри на себя, – низкий свет ночника окутывает его лицо тенями, пока он подходит ко мне. Он упирается одной рукой в стену за моей спиной, и мышцы играют под белой тканью рубашки. Такими руками он, наверное, мог бы раздавить мне череп, а я бы ещё сказала «спасибо».