— Довольна? — его ухмылка скорее милая, чем раздражённая.

— Ага! Теперь у нас половина твоего ритуала.

— А теперь отведёшь меня в постель?

Он поднимает бровь, и мне кажется, что тени под его глазами посветлели.

— После моего ритуала, — он явно заинтригован. — Ты подумаешь, что я чокнутая, но я люблю говорить себе напутственные речи.

Широко расставляю ноги, как супергерой.

— «Я справлюсь. Я сильная, уверенная и очаровательная женщина. Занимай пространство!»

Ожидаю, что он сбежит, но он просто смотрит на меня.

— Ты шутишь.

— Клянусь, это работает! — подмигиваю.

Кэмерон качает головой, потом двумя шагами сокращает расстояние между нами. Его губы накрывают мои, и шок сменяется волной тепла. Мы не целовались так неделями — только быстрые касания пальцев или щеки. Но этот поцелуй… от него подкашиваются ноги.

— Зачем это было? — я вся в улыбке.

— Перед каждой игрой я стою во вратарской, — он расставляет руки и ноги, повторяя мою позу, — и твержу: «Будь больше. Будь крепостью. Не спеши. Будь неприступным. Ни один мяч не попадёт в сетку».

Вид его, развалившегося как морская звезда, бьёт по животу. С трудом сдерживаю хохот. В этом моменте он так настоящий, что грудь вот-вот лопнет.

— Серьёзно?

— Клянусь.

Это как клише из ромкома: «Мы — родственные души!» Мы лежим, как выброшенные на берег медузы, а его обычно сдержанное лицо светится улыбкой. Всё остальное расплывается, и я хочу кричать: «Я безнадёжно, безвозвратно влюблена в тебя!»

Свет телевизора создаёт волшебную атмосферу. Он берёт мою руку, и сжатие словно бьёт током. Время замедляется. Я замечаю морщинки у его глаз, лёгкий румянец, подъём груди — будто он хочет запомнить этот момент.

— Спасибо, Дафна, — он отпускает позу, но не мою руку. — Спасибо.

— Я ничего не сделала.

Он притягивает меня ближе, пока наши лица не оказываются в сантиметрах друг от друга. Его дыхание смешивается с моим, а глаза смотрят так интенсивно, будто мир замер.

Его пальцы в моих волосах, как будто он запоминает каждую прядь. Рука скользит к затылку, вызывая мурашки. Этот момент тянется, превращаясь в танец прикосновений и шёпота.

— Ты не представляешь, как много ты для меня сделала.

Кэмерон

18 декабря

Искупление или реванш для Хастингса? Вратарь «Линдхерста» сразится с бывшим клубом «Овертоном» после скандала с трансляцией!

18 декабря

Не слишком ли поздно «Линдхерсту» возвращаться в игру? Десятое место в таблице — худший результат за десятилетие.

18 декабря

Вратарь выставляет себя напоказ: скандальный душ-стрим всплыл снова!!!

Сегодня — сплошная череда дурных предзнаменований.

Сначала я споткнулся на последней ступеньке у Лоджа по пути на стадион, и теперь лодыжка слегка ноет. Потом застёжка моих вратарских перчаток зацепилась за молнию сумки и порвалась, из-за чего придётся играть в новых — а я никогда так не делаю — и теперь придётся их разнашивать прямо в одном из важнейших матчей сезона.

Затем в раздевалке порвались шнурки на бутсах.

А венцом всего стали скриншоты с того злополучного стрима, которые снова разлетелись по новостям. Моё тело — на всеобщем обозрении, чтобы каждый мог поиздеваться. Комментарии про мой член, форму, телосложение — всё вернулось с новой силой. В горле подкатывает горечь. Видимо, ничего нельзя удалить навсегда. И болельщики, конечно, повторят те же кричалки, что доносились до меня последние два месяца прошлого сезона.

«Дрочер! Хастингс-хер! Снимай форму! Покажи яйца, вратарь!»

Обычно сопровождалось жестом, выдававшим полное отсутствие фантазии.

Всё это было ужасно, но меркло по сравнению с тем, что сегодня я увижу свою бывшую команду. И Чарли.

Мы не встречались с момента моего последнего матча за «Овертон». По крайней мере, он будет на другой стороне поля, в сотне метров от меня.

У нас домашняя арена. Мы отрепетировали схемы.

Всё, чего я хочу, — выиграть этот чёртов матч и вернуться домой к Дафне. Жаль, её сегодня нет рядом.

— У кого-нибудь есть запасные шнурки? — Окафор обращается к шумной раздевалке.

Чёрт, надеюсь, это не значит, что у нашего капитана тоже не лучший день.

Достаю третью запасную пару из своего шкафчика и, не оборачиваясь, бросаю в его сторону.

— Воу, — он ловит и удивлённо хмыкает. — Спасибо, но что за агрессия?

За спиной раздаётся шёпот, а затем чья-то рука хлопает меня по плечу.

— Сегодня мы надерём «Овертону» задницу, Хастингс, — говорит Густафссон.

— Ага, — бурчу я, утыкаясь лицом в шкафчик.

Сейчас мне это не нужно. Сосредоточься. Будь больше. Думай масштабно, Кэм. Побеждай.

Я кричу это в глухие уголки сознания, но железные тиски вокруг груди не ослабевают.

Прокручиваю в голове каждую схему. Я знаю слабые места «Овертона». Виктор предпочитает левую ногу, Майки будет выпрашивать пенальти, а Лионель постарается вывести Окафора из игры. Хотя нет, погодите…Майки любит тянуть одеяло на себя, а Пунум всегда готов бить пенальти. Соберись, чёрт возьми! Нельзя путать элементарные вещи.

— Мы с тобой, чувак, — шепчет Тэ-У с лавки рядом.

Я коротко киваю.

Окафор проводит наш ритуал. Я пытаюсь реветь вместе с командой, но голос срывается. Только не сейчас.

Уставившись вперёд, выстраиваюсь в линию: Окафор впереди, Тэ-У сзади. Мы выходим в тоннель. Меня накрывает ледяная волна ужаса. Краем глаза чувствую, как взгляд Чарли прожигает мне лицо.

— Фиолетовый тебе не к лицу, Хастингс, — язвит он, и каждый звук кажется отравленным.

Я глотаю воздух. Он резкий и холодный, совсем как лёд, сковавший нашу дружбу в прошлом сезоне. Отказываюсь встречаться с его тусклыми серыми глазами, в которых не осталось и капли прежнего тепла. Он выглядит так же, как и тогда, только теперь его лицо искажено вечной гримасой злобы. И он снова в стартовом составе.

Как он вообще мог быть моим лучшим другом?

Сердце бешено колотится. Нужно заглушить шум вокруг. Сохранять хладнокровие. Сосредоточиться.

Ты справишься, Кэм. Ты — чёртова крепость. Ни один мяч не пройдёт.

— Завёл новую девчонку, чтобы оставаться в таблоидах? — Чарли издевается. — Дафна Квинн, кажется? Ты её новый благотворительный проект? «Помогите бедному Кэмерону Хастингсу».

Я резко поворачиваюсь к нему, впиваясь взглядом в его самодовольную рожу.

— Что ты сказал?

— Постарайся сегодня попотеть. Говорят, здесь отличный душ.

Он оскаливается, как волк, бросающий вызов луне, и уходит за своим капитаном на поле.

Мозг отказывается работать. Гнев закипает внутри. Как он СМЕЕТ говорить что-то о Дафне?!

— Пошли, — голос Тэ-У пробивается сквозь туман в голове.

Ноги сами несут меня вперёд, будто запрограммированные.

Ярость накатывает новой волной. Рев стадиона сливается в сплошной гул.

Сначала Чарли подружился со мной. Потом предал, растоптал нашу дружбу и использовал мою личную жизнь как разменную монету в своей грязной игре. Он пытался разрушить мою карьеру — то, ради чего я пожертвовал всем. Он никогда не был другом. Просто змеёй, притаившейся в траве и ждавшей момента ужалить.

А теперь он смеет трогать МОЮ девушку, МОЮ безопасность, МОЮ женщину? Ни за что. Он получил, что хотел. Вернулся в стартовый состав.

К чёрту его.

Единственное, что важно, — победа. Спасти этот матч. Поставить «Линдхерст» на первое место.

Когда предматчевые церемонии заканчиваются, я разжимаю кулаки, выпуская напряжение.