Все одобрительно кричат.

После стольких лет, когда мой круг общения ограничивался сестрой, мамами и онлайн-сообществом, я наконец осознала, как сильно мне не хватало этого. Три месяца моего «Года Да», и риски уже окупаются сторицей. Мне нравится это чувство принадлежности. А вязальный ретрит только усилит его.

— Спасибо, ребята. — Складываю вещи в сумку и перекидываю её через плечо. — В это же время на следующей неделе.

— Спокойной ночи, Даф! — хором отвечают они.

В холле у почтовых ящиков лежит стопка посылок с моим именем. Я разминаю шею, готовясь к единственному виду спорта, который мне действительно нравится: таскать PR-боксы вверх и вниз по трём лестничным пролётам.

Зато после этой кардиотренировки у меня будет куча новой пряжи.

Самое приятное в моей работе — это сотрудничество с любимыми брендами. Доход со стримов стабилен, но спонсорские коллаборации дают дополнительный импульс.

Определённо достаточный, чтобы вложиться в ретрит!

Я хватаю самый большой ящик, с трудом удерживая его неуклюжий размер, и начинаю подниматься. На последнем пролёте руки уже дрожат от напряжения. Казалось бы, пряжа не должна быть такой тяжёлой, но бёдра просто горят. Нога цепляется за ступеньку, я спотыкаюсь, и коробка вот-вот выскользнет из рук.

— Нужна помощь? — сзади раздаётся голос.

Не просто голос. Голос Кэмерона.

Конечно, это он.

Я оборачиваюсь. Он стоит, держа остальные мои коробки, сложенные, как башня в Дженге, в своих сильных руках. Мягкий свет коридора освещает его чёткие, задумчивые черты. Тёмные волосы слегка растрёпаны, будто он только что встал с постели.

Щёки горят, как в тот день, когда он ворвался в мою квартиру, словно сексуальный герой-дезинсектор. Неужели моё тело так жестоко предаёт меня? Он всего лишь мужчина! Красивый, ворчливый, с голосом, от которого мурашки бегут по спине.

И на нём снова это проклятое золотое кольцо в ухе.

Неужели он специально его надел, когда я злюсь на него?

Что скрывается в этих тёмно-карих глазах — привычная смесь озорства и грусти? Я не могу разобрать, да и не важно. Последнее, что мне сейчас нужно, — это пытаться расшифровать его взгляды, действия или эти чертовски сексуальные полуулыбки.

— Разве ты уже не должен сидеть в своей берлоге? Уже больше девяти, — выпаливаю я, тут же осознавая ошибку.

— Следишь за мной?

— Нет. Конечно нет. Просто удивлена, что ты шляешься в такое время, — огрызаюсь я, пытаясь сохранить хладнокровие. Безуспешно. — Что ты делаешь с моими вещами? — Меняю тему, поднимаясь на наш этаж.

— Я просто иду вверх по лестнице.

— И поэтому решил украсть мои коробки и пойти за мной?

— Не знаю, забыла ли ты, но мы соседи. Если не хочешь, чтобы я помог донести, я могу отнести их вниз, а ты потом сама поднимешь, — его тон раздражающе спокоен, но по вздёрнутым бровям видно, что ему это нравится.

— Ладно, но даже не думай, что это значит, что ты прощён. Ты всё ещё должен извиниться за то, что вёл себя как полный мудак. — Он поднимается на ступеньку ближе, наклоняет голову и издаёт свой фирменный ворчащий звук. От этого рычания кровь закипает. — Серьёзно?

Он наклоняет голову, сохраняя молчание. Детский сад. Мне хочется встряхнуть его и увидеть того парня, с которым я была в Сан-Франциско, а не эту статую.

Нет, Дафна. Он не кривая петля, которую можно распустить и перевязать.

Я не могу перестать думать об этом. О нём. Зачем он сказал мне это? Зачем превратил всё между нами в такую запутанную историю?

— Знаешь что? Забирай мои коробки. Выбрось их вниз по лестнице или утащи к себе и сожги! Можешь добавить в резюме новый пункт: «Вор посылок», сразу после «Уничтожитель пауков», «Обвинитель в сталкинге», «Футболист Премьер-лиги и по совместительству мудак» и «Мужчина с этим чёртово сексуальным золотым кольцом в ухе», — несу я в порыве раздражения.

Чёрт. Я умею контролировать эмоции, но рядом с Кэмероном Хастингом теряю всякую власть над собой.

— Сексуальным? — У него дьявольски играет уголок губ.

Он снова смотрит на меня так. Этим тлеющим, я-слишком-крут-для-этого взглядом. Тело мгновенно тает, как эскимо в июле. Предатель! Почему этот тупой приём на меня действует? Какой первобытный инстинкт пробуждается в моём мозгу, когда он так делает?

— Вся работа на обруче¹³.

— Неужели? — Он делает шаг ближе. В его глазах вспыхивает знакомый, соблазнительный огонек. — Хочешь примерить?

— Да ну тебя. Если бы я хотела аксессуар, то выбрала бы что-то менее кричащее, чем пират-неудачник.

— Пират-неудачник? — Он усмехается, качая головой. — У тебя острый язычок, Дафна. — То, как он произносит мое имя, заставляет что-то сжаться внутри.

— А у тебя — раздутое эго, Кэмерон.

Я стараюсь выглядеть равнодушной.

— Послушай, я...

— Не «послушай». Ты то горячий, то холодный, то вверх, то вниз — это утомительно. Только что ты мне помогал, а теперь обвиняешь в преследовании.

Он глубоко вздыхает, взгляд смягчается.

— Может, я просто пытаюсь разобраться.

Эти слова будто отрезвляют меня. Я не хочу быть разменной монетой для какого-то красавца, который не умеет выражать чувства.

— Я думала, нам нечего «разбирать». Оставь коробки здесь, я потом заберу.

Разворачиваюсь, чтобы уйти в квартиру, но тапочек скользит по плитке — я теряю равновесие. Большая коробка выпадает из рук. В одно мгновение Кэмерон бросает свои коробки на площадку и хватает меня за плечи, пытаясь удержать. Мы оба падаем, спотыкаемся на лестнице и скатываемся вниз на четыре ступеньки, пока не останавливаемся на площадке. Моя спина прижата к стене, а его высокий рост нависает надо мной.

Его горячее дыхание обжигает лицо. Я чувствую запах свежей травы и мускуса. Предательский разум тут же выдает воспоминания о нем:

Как его щетина касалась моих пальцев... Как нежно его губы целовали мои ладони...

Он подавляет меня своим присутствием. Воздуха не хватает. Мы долго смотрим друг на друга, его взгляд скользит по моим глазам, затем опускается к губам.

Я хочу поцеловать его снова. Вопреки всем рациональным мыслям, мне хочется приподняться на цыпочках и ощутить его вкус.

— Ты вкусно пахнешь, — говорит он с ледяной протяжностью.

Колени подкашиваются. В животе разливается тепло. Хочется крикнуть: «Затащи меня в квартиру и давай наконец покончим с этим дурацким напряжением!» Но я не могу. Не после того, как он уже однажды оттолкнул меня.

Собрав всю волю, я отстраняюсь.

— Спасибо, — резко бросаю, и мой голос будто разрезает напряжение. Хватаю коробку. — Доброй ночи.

Лечу по лестнице, вбегаю в квартиру и швыряю картонную преграду на пол.

Гостиная кружится перед глазами, пока я пытаюсь успокоить бешеный пульс. Но его образ не выходит из головы:

Этот сильный подбородок... Нос с небольшой горбинкой... Сжатые кулаки, когда он избегал моего взгляда...

Что дает таким парням право быть такими придурками? Патриархат, вот что. Его первый красный флаг был очевиден: какой нормальный человек не ест сахар? Должно же быть руководство для ворчунов:

1. Никогда не улыбаться.

2. Избегать сладкого.

3. Мычать вместо слов.

4. Не гладить щенков.

Ладно, насчет последнего не уверена. Но суть ясна.

У меня есть вязанный ретрит, шарфы для Феми и еще девять месяцев моего «Года Да». Мне некогда возиться с парнями, которые сами не знают, чего хотят.

— Хватит, Дафна. Я сильная, уверенная в себе и очаровательная женщина, которой не нужно сомневаться в себе! — говорю я вслух.

И если он не хочет иметь со мной ничего общего — это его проблемы.

Я — Девушка-Да!

...Разве что когда дело касается Кэмерона Хастингса.