Нервно тереблю край свитера.

— Честно говоря, я раньше не делала ничего подобного.

— Ты…это твой первый…

— О нет, – спешу уточнить. — У меня уже был секс. Много раз. Очень много секса! – мой голос взлетает, как на американских горках. — Ладно, может, «много» – это преувеличение, но я знаю, что делаю. Просто…

Он касается моей щеки и большим пальцем приподнимает мой подбородок. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он высокий и властный.

Его сильный нос слегка кривоват – раньше я не замечала, – будто был сломан. Интересно, как это случилось. Всё в его брутальной внешности одновременно пугает и очаровывает.

— Ты нервничаешь? Мы не обязаны делать что-то, что тебе некомфортно.

— Я нервничаю, – признаюсь я. — Но я очень этого хочу. Я пытаюсь сказать, что не хочу быть, ну...разочарованной? То есть, было бы здорово, если бы мы оба остались довольны.

Жар между моих ног нарастает, и я почти уверена, что финал уже близко, но флуоксетин⁴ и мои саморазрушительные мысли не раз превращали интимные моменты в испытание.

Мой парень из колледжа, первый и единственный, всегда злился из-за того, как долго мне нужно. В итоге я начала притворяться, лишь бы не ранить его эго.

Но не сегодня.

Если я уже стучусь в райские врата, то хочу, чтобы бог передо мной довёл меня до конца и переступил этот порог.

Он коварно ухмыляется и наклоняется ближе, его дыхание касается моих губ.

— Не волнуйся, все твои перышки будут как следует взъерошены.

— Спасибо, – шепчу я, кладя ладонь на его грудь. Под рубашкой – сплошные мышцы. — Ты очень... – я сглатываю. — Крепкий.

Он приподнимает бровь.

— А ты пахнешь восхитительно.

Мы снова целуемся, и мои колени снова превращаются в желе, когда он размыкает мои губы языком и стонет. Он буквально стонет мне в рот.

Мои пальцы впиваются в его зализанные каштановые волосы. Я тяну его за шею, углубляя поцелуй. Жёсткая щетина на его челюсти царапает мою кожу, пока он спускается ниже по шее. Его губы смыкаются на ключице, он присасывается, а затем отпускает с громким чмоком.

Ладно, если до этого я была возбуждена, то теперь достигла совершенно нового уровня эйфории.

— Мне это очень нравится, – стону я, пока он отодвигает мой свитер и целует грудь. — И это...о, и это, очень-очень.

Он поднимает на меня взгляд, всё ещё пригнувшись.

— Продолжай говорить, о чём думаешь, – говорит он. — Это меня заводит.

Да, я официально выхожу из зоны комфорта. К чёрту всё.

Он подхватывает меня, будто я ничего не вешу, и укладывает на кровать. Я падаю на спину, опираясь на предплечья. Он нависает надо мной, как хищник, играющий с добычей.

Я выгибаю спину, подставляя ему грудь.

— Целуй меня ещё, но здесь. – Я указываю носом на грудь. Он помогает мне снять свитер, аккуратно складывая его на тумбочке. Этот жест кажется мелким и незначительным, но от него у меня тает позвоночник.

— Швы твоего свитера определённо стоили того, – усмехается он. Теперь я остаюсь в нижнем белье, а он всё ещё полностью одет.

— Это матрасный шов.⁵

— Матрасный, да? Кто бы мог подумать, что вязание может быть таким эротичным. – В его глазах пляшут огоньки, когда он приникает ртом к кружевному бюстгальтеру, прикрывающему сосок. Моя кожа покрывается мурашками.

— Боже, у тебя это исключительно хорошо получается.

Он усмехается и продолжает ласкать, сжимать и массировать каждый дюйм моего тела, пока мои нервы не растворяются. Зубы на моей челюсти. Язык, скользящий по пульсу. Ничто из того, что я чувствовала раньше, не сравнится с этим.

Насытившись, он перемещается к изножью кровати с грацией пантеры. Он зависает надо мной. Его золотисто-карие глаза пожирают меня.

— Чёрт, просто посмотри на себя, – стонет он с отчаянием.

Я повинуюсь, скользя взглядом по своим длинным ногам (которые всегда казались мне слишком пухлыми и с ямочками), мягкому животу и груди третьего размера, которая гораздо полнее внизу, чем вверху – если только не запихать её в пуш-ап. Но каждая часть меня сияет по-новому под его взглядом.

Он кусает костяшку пальца.

— Ты будешь продолжать смотреть? – пытаюсь я говорить соблазнительно.

— Всю ночь. – Он снова подмигивает и указывает на мои колени. — Раздвинь.

Я разражаюсь смехом, и он тоже, но это длится недолго – его руки обхватывают мои лодыжки, стаскивая меня на край матраса.

— Ладно, Гусь. Перья действительно начинают взъерошиваться.

— Да? – Он опускается на колени.

— Конечно. – Я придвигаюсь ближе и упираюсь пятками в матрас. Он начинает расстегивать рубашку, но я накрываю его руку своей. — Можешь оставить её на себе? – Он целует мою ладонь. Этот нежный жест заставляет меня растаять. — И закатать рукава?

Ещё один низкий смешок.

— Что пожелает леди, то и получит.

Ладно, мой «Год Да» официально завершён. Лучше уже не будет.

Он выполняет мою просьбу, протягивая руку. Медленно расстёгивает манжеты, не сводя с меня глаз, и ловко закатывает рукава. От каждого его точного движения у меня пересыхает во рту. Его рельефные предплечья – крепкие, жилистые, закалённые, должно быть, годами тяжёлой работы. Кожа натянута, покрыта следами – царапинами и синяками, за которыми наверняка стоят свои истории.

— Закрой ротик, милая. А то слюнки текут, – поддразнивает он. Его руки скользят под моими коленями, и он перекидывает мои ноги себе на плечи. Я вскрикиваю от неожиданности и падаю на спину. — Хотя нет, не закрывай. Мне нравится слушать, как ты говоришь.

— Ты такой властный. Мне это нравится.

Его щетина щекочет внутреннюю сторону моих бёдер. Одна его рука скользит под мою попу, другая играет с резинкой трусиков.

— Симпатичные, – бормочет он, целуя мою кожу. — Можно я порву их и попробую тебя на вкус?

Ох, чёрт, это было так горячо.

— Порвёшь?

— Вопрос на «да» или «нет».

— Да, пожалуйста, — я подписываю себе приговор. Его палец закручивается в кружево. Резкая боль, и звук рвущейся ткани разносится по комнате. — Ты серьёзно только что…Ты порвал мои трусики?! Я была уверена, что так делают только в кино.

Его ухмылка дерзкая и неотразимая.

— Ты хотела незабываемых ощущений.

— Боже мой, — изумлённо говорю я. Потрясающе красивый мужчина с пирсингом в ухе собирается меня трахнуть. Я глубоко вдыхаю и киваю ему, показывая, чтобы он продолжал.

Он не колеблется; его язык касается жара, скапливающегося в моём центре. Словно молния ударяет меня в грудь, выбивая дыхание.

— Чёрт, — рычит он, прижимаясь ко мне. — Ты могла бы утопить мужчину между этими бёдрами.

В промежутке между моим шоком и нарастающим крещендо стонов он запускает мою руку в свои волосы. Я сжимаю пряди, притягивая его ближе. Мои бёдра вторят его ритму. Пока комната не начинает дрожать, или пока не начинаю дрожать я. Края моего зрения окрашиваются в оранжевый и красный, и вместо того, чтобы сопротивляться им, я следую за ними сквозь радугу кружащегося удовольствия. Мой разум взрывается фейерверками, когда оргазм — настоящий, оргазм подаренный мужчиной — пронзает меня от основания позвоночника и развращает. Я жива, очень даже жива.

Он подползает ко мне и тяжело падает рядом. Прижимается носом к моему и оставляет там лёгкий поцелуй.

— Как это было?

— Потрясающе. — Я то ли смеюсь, то ли вздыхаю. Просовываю руку между нашими телами и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, обнажая внушительный живот. Когда последняя пуговица расстегивается, он помогает мне стянуть с него рубашку, прежде чем я расстегиваю пряжку ремня, и он встает, снимая брюки.

Адонис стоит передо мной. Рельефный пресс. Бедра размером с обе мои ноги, вместе взятые. Мой взгляд скользит вниз по его телу, останавливаясь на боксерах. При виде его длины у меня отвисает челюсть.

— Ты готова?

— О нет, мне, наверное, придется уйти до конца вечера, — выпаливаю я. — Твой член пронзит меня насквозь.